Загадка Бомарше - Людмила Котлярова

— Так зачем же ты тогда по другим бабам пошел?

— Так ей сигнал редко дают. И не хочу я неистовства, мне нормальную бабу подавай. Чтобы часто, но без надрыва. Я нормальный мужик, мне ритм нужен. Так что готовься. У тебя как с этим делом все в порядке?

— Не беспокойся, пусть только подадут сигнал.

— Да он уж подан.

— Вот как! Что-то я не слышал.

— Да его же ей дают, а не нам.

— И вы точно знаете, что он уже подан?

— Точно. Ты от нее уже никуда не денешься. Она уже тебя во всю обрабатывает. Вот увидишь, как она скоро начнет к тебе льнуть.

— Трудно в это поверить, — усомнился Феоктистов.

— Давай еще выпьем и станет легче верить.

Феоктистов в знак согласия кивнул головой. Почему-то ему уже захотелось напиться. А что еще в такой ситуации делать?

— И все же, я что-то ничего не пойму. Что происходит?

— Да чего тут понимать. Если два человека встречаются, значит, это не случайно. Только нужно им понять, зачем они встретились? Поймут, будет хорошо, не поймут, будут несчастными. Когда мы с ней женихались, она мне так все и объясняла.

— И зачем же вы, к примеру, встретились?

— Чтобы я зажил другой жизнью. А я взял и не зажил. Вот она меня и выставила. То есть я сам вроде бы ушел, да только если бы не ушел, то свихнулся. Ты вот на каком сейчас находишься уровне?

— Что значит уровне? Я сейчас в гостинице.

— Да нет, не об этом речь. Сколько мы жили совместно, так она мне все время талдычила — пора перебираться выше. Сколько можно стоять на месте. Вот увидишь, и тебе скоро начнет говорить про то же. Это у нее такая идея фикс.

— Да, вроде что-то она как-то промолвила. Только про какую-то лестницу.

Егор внезапно, как ужаленный, вскочил с места.

— Все, это конец! Беги пока не поздно. Если она сказала про это, значит, ты у нее на крючке. Вернее, признака не бывает.

— Объясни, что это за лестница такая?

— Ну, уж дудки, пусть тебе она объясняет. Я в этом не участвую.

— Тогда зачем ты сюда притащился? Про уровни рассказывать?

— Может, и про уровни. Может, и еще про что-то. Откуда я знаю. Потянуло, вот и пошел к тебе. Необычная она, понимаешь, необычная. Жить с ней нельзя, а без нее — тоже нельзя. Вот и думай, что делать. Только это и остается. — Егор в очередной раз схватился за бутылку. — Ты как, поддержишь?

— Наливай, — махнул Феоктистов рукой.

— Правильно, — одобрил Егор. — Мы отныне с тобой товарищи по несчастью. Ты даже еще не представляешь, в какую яму угодил. А знаешь, что это за яма? Я тебе скажу. Это особая яма, из нее невозможно вылезти.

— Мне надоело слушать твой бред.

— Это не бред. У нее связь. Прямая.

— С кем связь?

Егор поднял голову вверх.

— Сам не знаю. Но оттуда она сны получает вещие. Это точно. И много всякой другой всячины.

— Лучше бы деньги ей послали вместо снов, а то ест одну картошку.

— А ей посылали, а она не взяла.

— Ты что сбрендил? Как могли ей послать?

— А лет пять назад из Америки пришло письмо, в нем говорилось, что ей досталось наследство какого-то двоюродного дяди, который там отбросил копыта. А так как детей он не наплодил, она является его прямой наследницей. А наследство вместе с домом и еще бог знает с каким имуществом на несколько миллионов баксов тянуло. И что ты думаешь, сделала эта идиотка. Отказалась. Написала, что она должна жить только на те деньги, которые сама заработает. Такой ей был сон.

— Это правда? — недоверчиво спросил Феоктистов.

— Сыном клянусь! Я ей говорю: тебе не надо, пусть ему достанется. А она в ответ: приснилось, что эти деньги принесут ему несчастье. А у нее все сны вещие. Вот и едят картошку. Ладно, засиделся я у тебя. Все равно чему быть, тому не миновать. Это я, живя с ней, ясно понял. Так что не рыпайся, ты уже, как карась, на крючке.

Как неожиданно появился, Егор так же неожиданно он встал и устремился к выходу.

— Постой! — попытался его остановить Феоктистов.

Но тот не обратил внимания на его оклик и исчез за дверью.

Некоторое время Феоктистов пребывал в неподвижности, у него вдруг возникло что-то вроде ступора. Затем его взгляд остановился на бутылке, на дне ее еще оставалось немного водки. Он перелил жидкость в стакан и залпом выпил. Им овладело странное ощущение, что этот Егор говорил правду, все так оно и есть, как он сказал. Но в таком случае, что он должен делать?

Глава 14

Госпожа Обертен переживала самые трагичные дни своей жизни. Ее дочь, свет ее очей и одна единственная надежда на спокойную старость, покинула этот мир.

— Бедная Мадлен, моя несчастная девочка, — прошептала госпожа Обертен, прижимая кружевной платочек к глазам, — мое материнское сердце меня не обманывало, когда я своими руками вручила твою судьбу в руки этому чудовищному человеку, который довел тебя до могилы.

Госпожа Обертен разразилась рыданиями. Однако осторожный стук в дверь заставил ее остановиться. Она быстро осушила слезы и нашла в себе силы произнести: «Войдите». Дверь отворилась, и на пороге комнаты показался Бомарше.

— Вы желали меня видеть. Я в вашем распоряжении, сударыня. — Бомарше не сделал и шагу по направлению к госпоже Обертен, предпочитая оставаться у двери.

— Я давно уже склоняюсь к мысли о том, что чем меньше вас вижу, тем это лучше для меня. К несчастью мы связаны с вами родственными узами и некоторыми обязательствами, которые, к сожалению, не дают возможность избежать общения с вами, — холодно произнесла Обертен.

— Я понимаю вас, сударыня. Тяжелая утрата, постигшая нас с вами, самым неприятным образом отразилась на ваших нервах. Но поверьте, я скорблю о потере горячо любимой супруги не менее, чем вы о потере горячо любимой дочери. Нам в нашем с вами положении было бы разумно оставаться друзьями, как и прежде.

— Вы заблуждаетесь, сударь. — Глаза мадам Обертен гневно блеснули. — Я никогда не была вашим другом, а терпела вас исключительно ради счастья Мадлен. Окажись вы достойным мужем для моей несчастной дочери, каким являлся ей господин Франке, даже и тогда у меня не было бы желания назвать вас своим другом.

— Вы несправедливы ко мне, сударыня. — невозмутимо произнес Бомарше. — Когда-то все вокруг было против той любви, которую мы с Мадлен испытывали по отношению друг к другу. Но провидение Господне, направляющее все события к предопределенному финалу, сочло возможным соединить наши судьбы брачным союзом. Неужели десница, определившая все подобным образом, выбрала недостойного супруга для вашей дочери?

— Ваше главное достоинство, сударь, уметь извлекать максимально возможную выгоду из всех положений, в которых вы оказываетесь. — С негодованием в голосе произнесла мадам Обертен.