МЕНТАЛЬНАЯ НЕСОВМЕСТИМОСТЬ Сборник: рассказы, повести - Виктор Дьяков

            Наконец, в 2007 году семье по настоящему повезло. Мэрша очередного поселка куда прибыли на жительство «беженцы», конечно же не повелась на отрепетированную лабуду многодетной несчастной матери, что причиной всех их бед является отсутствие постоянного жилья… Она прежде всего имела целью улучшить демографическую ситуацию в катастрофически быстро «старевшем» поселке, где до семидесяти процентов населения составляли старики-пенсионеры. А тут на жительство просятся относительно молодые и на вид вполне работоспособные муж с женой, да еще с четырьмя детьми, двое из которых уже достигли школьного возраста. Последнее обстоятельство и сыграло решающую роль, ибо в поселковой школе испытывали острый недостаток учеников и посему ее грозили закрыть, учителей уволить, а детей возить учиться в более крупный поселок. Мерша, сама бывшая учительница, очень переживала за родную школу и решила вот так ей помочь: вселить многодетное армяно-модаванское семейство в пустующий дом, хозяева которого давно умерли, а наследники никак не объявлялись. 

            В общем, вселиться вселились, но на работу устраиваться супруги и здесь не спешили. А зачем, когда вокруг сердобольных пруд пруди, каждый день чего-нибудь да принесут. К тому же лес рядом, а там грибы, ягоды… хворост. Армен, впрочем, и в лес не ходил, но Мария с детьми постоянно что-нибудь оттуда приносила, варила, солила. В отличие от мужа и брата, Мария в общем-то не была лентяйкой, но как и они на подсознательном уровне считала, что Россия и все русские так много задолжали и молдавскому и армянскому народам, что просто обязаны их всех как принимать так и кормить не один век. Что касается своей семьи она и за детьми следила, обшивала, обстирывала и еду готовила регулярно. Благополучно прожила семья на новом месте целый год, а летом 2008 года к ним и нагрянул вроде бы немного погостить у сестры Василий, но задержался, а потом и вообще остался, благо дом, который предоставили семье сестры, оказался довольно большим, и в нем нашлось место, чтобы поместиться всем.

            Что здесь прельстило Василия? Нет, ему в отличие от племянников и сестры местные старики не собирались помогать. Ведь даже паталогическое русское сердобольство имеет свои границы. И в самом деле, мужик тридцати двух лет, хоть и нескладный, но с нормально функционирующими руками и ногами должен работать. Именно для этого и приезжают в Россию гастарбайтеры. Впрочем, Василий как и Армен не были типичными гастарбайтерами. Но если для армянина, как и для всякого кавказца такая роль в общем постыдна – они никогда не равняли себя со среднеазиатами, да и украинцев считали ниже себя, то для молдаванина такой статус вполне приемлем. Василий же приехал не работать, а пристроиться на халяву, жениться например на какой нибудь разведенке с домом или квартирой, а уж если работать то так чтобы поменьше работать. Второе, как уже упоминалось, не получилось, не вышло и первое: уж больно неказист и неопрятен был Василий, так что на него даже разведенки с «хвостами» из детей не «клевали». Не получилось у него пристроиться куда-нибудь в примаки и в этом поселке. Зато в какой-то степени именно здесь осуществилась его мечта насчет халявного прокорма. Василий стал штатным «похороньщиком». Как уже упоминалось, в поселке жили, вернее доживали свой век в основном старики, и они регулярно с определенной частотой умирали. Случалось, что и по двое за один месяц, а самое малое один в два-три месяца. Ввиду того, что частенько родственников у тех стариков имелось немного, или жили они далеко, или еще что… В общем, Василий пристроился ходить для количества в похоронных процессиях за гробом, или даже нести гроб с покойником (родственникам же нельзя). Потом он уже на «законном основании» ел и пил на поминках, сороковинах. Иногда ему немного и приплачивали «за участие». То был хоть и небольшой но регулярный «приварок». В зиму с 2008 на 2009 Василий освоил и еще одно «ремесло». Он стал приворовывать в пустовавших зимой домах, принадлежавших городским дачникам, живших там только в теплое время года. Такие дома «бомбили» довольно часто. Местное хулиганье забирало все, что могли унести и продать. Их почти всегда ловили, потому что они не могли свои дела проворачивать по тихому и скрытно. Например, находя оставленное хозяевами спиртное, они могли тут же на месте напиться и заснуть. Многие за компанию и из за озорства оставляли после себя множество «следов». Василий «работал» в одиночку, тихо и осторожно. Дом он заранее примечал и тщательно готовился, дверь не выламывал, а аккуратно «оттирал» монтировкой, окон никогда не бил, на пол не испражнялся, да и брал только то, что мог легко без риска продать: портативные радиоприемники, маленькие телевизоры одежду, обувь, посуду… Уходя, он старался так прикрыть входную дверь, чтобы с улицы не было видно следов взлома. В одном из домов на террасе он обнаружил десятка два приготовленных для бани веников. Сначала не хотел брать, но тут же сообразил, что их-то как раз можно легко и совершенно безопасно продать. И в самом деле, поехал в Москву и за несколько часов все их продал возле Сандуновских бань по сто рублей за веник.

            Конечно доход от всех этих «дел» имел сезонный характер и был невелик. Но по сравнению с совершенно ничего не делавшим и постоянно «болевшим» Арменом Василий стал чем-то вроде добытчика в этом своеобразном семействе. Он уже и не думал уезжать на свою солнечную, виноградную, но совершенно обнищавшую родину.

                                                                               2

            Мовсар Уразов покинул Чечню в годы Перестройки. Трудно ему приходилось в родном ауле. Он как истый молодой чеченец был несдержан, окружающая его молодежь тоже несдержанна. В таких условиях драки обычное дело. Вот только убийств и изнасилований там не допускали, за это по адатам виновнику однозначно полагалась смерть. Нет, если бы в ауле жили не только чеченцы, то их можно было бы даже безнаказанно… но увы, других там и быть не могло, они бы просто не выжили. Сложность положения Мовсара определялась тем, что у него не было влиятельных родственников, ни в правлении колхоза, ни в сельсовете, ни в милиции. Потому за него замолвить, сказать веское слово было некому, когда все же дело доходило до разбирательств. Денег у его родичей тоже много не водилось, в общем, его семья была одной из самых худородных. Потому тот факт, что он до восемнадцати лет не «сел» при всей своей несдержанности являлось неким чудом, хотя в его послужном списки имелись и такие подвиги как сломанные ребра сына директора школы, кража баранов из личного стада местного начальника милиции, и еще много всякого. Потому, когда его призвали в армию, все родные вздохнули с облегчением, в надежде что на службе он не только возмужает, но и успокоится, остепенится и уже не станет задирать «сильных» односельчан.

            Но в армии с Мовсаром произошло несколько не те перемены, на которые рассчитывали его родители и прочая родня. На службе он сделал вывод, что ему со своей чеченской крутостью будет намного легче жить среди не столь крутых людей, чем его соплеменники. Потому после дембеля, не пробыв в родном ауле и двух месяцев, он отбыл, сказав, что едет на заработки. На самом же деле он поехал присматривать себе новое место жительства. К этому же его подвигла и еще одна немаловажная причина: Мовсар не хотел жениться на родине, ибо не сомневался, что ему сосватают невесту из такого же худородного семейства, как и его. Таковых он знал всех наперечет и ни одна ему не нравилась. Более того, он вообще не хотел жениться на чеченке. За время военной службы Мовсар, впервые покинувший родину, увидел русских женщин, и они произвели на горячего кавказского юношу такое впечатление! Причем те девицы, что через лаз в заборе проникали на территорию части и готовые перепихнуться сразу с несколькими солдатами… Нет, к таким он относился с понятной брезгливостью, хоть и не отказывался тоже «иметь с ними дело». Но по-настоящему ему нравились, так называемые, нормальные русские девушки и женщины, которых он видел, как в гарнизоне, в котором служил, так и в окрестных населенных пунктах. Они выигрывали в сравнении с чеченками буквально во всех отношениях, начиная с красоты лица и особенно тела и кончая характером, общим развитием. Мовсар Уразов и решил, что после службы поедет в Центральную Россию, где таких девушек много и там найдет себе по нраву, женится на ней и останется там жить. Потому, когда уезжал он ничего этого не сказал родителям. Ни мать, ни отец не позволили бы, они как истые чеченцы берегли чистоту крови. А Мовсар не хотел жизнь прожить с уродиной, да и ностальгии по родине никогда не испытывал.

            Так Мовсар еще в 1988 году оказался в том же подмосковном поселке и устроился сначала простым рабочим на строительство коровника. Через год он уже стал бригадиром бригады каменьщиков, причем не будучи асом в деле укладки кирпичей. Почему же все-таки его такого молодого и недавно приехавшего назначили бригадиром? Да потому что он чеченец, а в той бригаде подобрались в основном пьющий элемент и шпана. А кавказцев, тем более чеченцев, русская шпана и пьянь боятся на генетическом уровне, потому именно его боялись и слушались как никого другого. Когда по вечерам он приходил на дискотеку в поселковый Дом Культуры… Там его тоже побаивались и никто не смел мешать ему пригласить танцевать любую понравившуюся девушку. Он же приглашал не просто так, он выбирал. И выбрал – в 1989 году он женился. А почему русская девушка пошла за чеченца? Ну, во первых в те годы еще не было такого негативного отношения  к ним, ну и потом, где в захолустном поселке найти лучшего жениха: не пьет, не курит, совсем недавно приехал, молодой, а уже при должности, и всегда при деньгах. Уж очень он выделялся на фоне большинства местных парней: приблатненных, пьющих, нехозяйственных… жестоких и трусливых одновременно. Например, по пьяни они могли забить слабого до смерти, но напасть на того же Мовсара не решались даже толпой.