Мегрэ у министра - Жорж Сименон

О бесплодной беготне, нудных поисках, которые часто заводят в тупик, о шагах, сделанных наугад, обычно не говорят. Мегрэ не мог назвать ни одного следствия, во время которого в тот или иной момент он не сбился бы со следа.

В это утро у него еще не было времени поинтересоваться Люка, Жанвье и Торрансом, которым он дал накануне задания, сегодня казавшиеся ему не особенно важными.

— Уголовная полиция? Дайте мне Люка. Если его нет на месте, тогда Жанвье.

Вскоре он услышал на другом конце провода голос Люка:

— Это вы, патрон?

— Да. Прежде всего запиши срочное задание. Надо достать фотографию Пикмаля — этого типа из Школы дорог и мостов. В гостинице ее искать бесполезно. Там ее нет. Скорее всего в Школе есть какой-нибудь групповой снимок, какие обычно делаются в конце года. Ребята из отдела экспертизы сумеют извлечь из него то, что надо. Пусть они работают как можно быстрей. Надо, чтобы фото появилось в вечерних газетах. Пусть его также пошлют во все участки. Чтобы ничего не упустить, загляни-ка еще в институт судебно-медицинской экспертизы.

— Понял, патрон

— У тебя есть новости?

— Я нашел Марсель. Ее полное имя Марсель Люке.

Мысленно Мегрэ уже зачеркнул это направление, но не хотел создавать у Люка впечатления, что тот трудился напрасно.

— И что же?

— Она работает корректором в ночной смене в типографии «Круасан». Ни «Молва», ни «Глоб» там не печатаются. О Табаре она слыхала, но с ним незнакома. Маскулена никогда не видела.

— Ты с ней побеседовал?

— Я угостил ее кофе со сливками на Монмартре. Это приличная женщина. Во Флери она влюбилась, а до встречи с ним жила одна. Она и сейчас любит его. За то, что он ее бросил, не сердится, а позови он ее снова, тут же побежит к нему. По ее словам, Флери большой ребенок, который нуждается в опеке и любви. Она уверена, что он способен на мелкое плутовство, но не на настоящую подлость.

— Жанвье рядом?

— Да.

— Передай ему трубку.

Жанвье было нечего сообщить. Он продежурил на улице Вано до полуночи, пока его не сменил Торранс.

— Бланш Ламот вернулась домой около одиннадцати одна, пешком. Поднялась к себе, и через полчаса свет в ее окнах погас.

— Никого с улицы Соссэ поблизости не было?

— Никого. Я могу сосчитать по пальцам всех, кто возвращался из кино или театра.

У Торранса дежурство было еще спокойнее. За всю ночь по улице Вано прошло всего семь человек.

— Свет в ее квартире зажегся в шесть утра. Она рано встает, видимо, чтобы управиться по хозяйству. Вышла она из дому в десять минут девятого и направилась на бульвар Сен-Жермен.

Мегрэ вернулся к стойке, допил перно, и так как оно было очень легкое, выпил еще стаканчик, пока набивал трубку.

Мегрэ вернулся в дом на бульваре Пастера: Лапуэнт звонил уже в третью квартиру, и он тоже принялся за работу.

Опрос людей — иногда очень долгое дело. В этот час в доме были только женщины, занимавшиеся хозяйством. Первым их движением было захлопнуть дверь: они принимали Мегрэ и Лапуэнта за коммивояжеров или за страховых агентов. При слове «полиция» все они вздрагивали.

Им задавали вопросы, но думали они совсем о другом: о супе, стоящем на плите, о ребенке, который играет на полу, о том, что надо бы выключить пылесос, а то он работает вхолостую. Некоторые были смущены, что их застали одетыми по-домашнему, и машинально поправляли волосы.

— Постарайтесь вспомнить утро вторника…

— Вторника, да…

— Не приходилось ли вам в то утро, примерно между десятью и двенадцатью, открывать дверь?

Первой из тех, кого опрашивал Мегрэ, во вторник утром вообще не было дома: она ходила в больницу к сестре, которой сделали операцию. Вторая — молодая женщина с ребенком на руках — без конца путала вторник и среду.

— Я была дома. Я всегда дома по утрам. За покупками я хожу во второй половине дня, когда возвращается муж.

— Вы открывали дверь?

Приходилось терпеливо, методично заставлять их вспоминать, что было во вторник утром. Задай им Мегрэ или Лапуэнт вопрос прямо: «Видели ли вы на лестнице или в лифте постороннего человека, который поднимался на пятый этаж?..» — они тут же ответили бы отрицательно, не дав себе даже труда подумать.

На четвертом этаже Мегрэ нагнал Лапуэнта, так как в его квартирах на третьем никого не оказалось дома.

За дверью каждой квартиры шла своя особая жизнь, как бы выключенная из жизни дома и города. На каждом этаже был свой запах, в каждой квартире свои обои, но жильцы были примерно одинаковые: работящие, честные люди, которые всегда немножко побаиваются полиции.

Мегрэ вступил в неравный бой с глухой старухой, которая не впускала его в квартиру и заставляла повторять каждый вопрос по нескольку раз. Одновременно он прислушивался к разговору Лапуэнта в квартире напротив.

— Почему вы требуете, — кричала старуха, — чтобы я открыла вам дверь? Эта ведьма консьержка, небось, обвиняет меня в том, что я подсматриваю за соседями?

— Да нет, мадам. Вас ни в чем не обвиняют.

— Тогда почему полиция приходит ко мне и допрашивает?

— Мы пытаемся установить личность одного человека…

— Какого человека?

— Человека, которого мы не знаем, но которого ищем.

— Кого вы ищете?

— Одного человека.

— А что он сделал?

Комиссар предпринял новую попытку втолковать ей, но в это время дверь напротив открылась. Лапуэнт сделал знак, что у него есть новости, и Мегрэ сразу оставил в покое раздосадованную старуху.

— Познакомьтесь с мадам Годри, патрон. Ее муж работает в банке на Итальянском бульваре. Сыну пять лет.

Мегрэ увидел малыша, который стоял позади матери, держась обеими ручонками за юбку.

— Она иногда посылает мальчика в ближайшую лавку, но только в такую, которая находится на этой стороне бульвара.

— Я не позволяю ему переходить улицу одному. Когда он выходит, я всегда оставляю дверь приоткрытой. И вот во вторник…

— Вы услышали, что кто-то поднимается по лестнице?

— Да. Я ждала Боба. Сначала я подумала, что это он. Большинство пользуется лифтом, но я ему еще не разрешаю.

— А я умею! — заявил мальчуган. — Я уже поднимался в нем.

— И был наказан за это. Короче, я выглянула как раз в тот момент, когда какой-то мужчина шел по площадке, направляясь на пятый этаж.

— В котором часу это было?

— Что-то около половины одиннадцатого. Я только что поставила на огонь рагу.

— Он заговорил с вами?

— Нет. Сначала я увидела только его спину. На нем было бежевое легкое пальто, кажется, из габардина, я не очень присматривалась. Он был широкоплечий, с довольно толстой шеей.

Она бросила взгляд на шею Мегрэ.

— Моих размеров?

Она запнулась, покраснела.

— Не совсем. Он немного моложе. Лет сорока, я думаю. Я увидела его лицо, когда он дошел до поворота лестницы. Он тоже бросил на меня взгляд и, казалось, был недоволен, что я смотрю на него.

— Он остановился на пятом этаже?

— Да.

— Позвонил в какую-нибудь дверь?

— Нет. Вошел в квартиру господина Пуана, хотя ему понадобилось некоторое время, чтобы открыть дверь.

— Как если бы он пробовал разные ключи?

— Мне трудно сказать, но, скорее, это производило впечатление, что он не очень привык к замку.

— Вы видели его, когда он уходил?

— Нет, он спустился на лифте.

— Через какое примерно время?

— Минут через десять.

— Вы все это время были на площадке?

— Нет. Но Боб все никак не возвращался, и дверь была приоткрыта. Я услышала, как лифт поднялся, остановился на пятом этаже, а потом спустился вниз.

— Кроме того, что он полный, вы могли бы что-нибудь еще сказать о нем?

— Это очень трудно. Я только заметила, что у него хороший цвет лица, как у человека, который любит поесть.

— Очки?

— Кажется, нет. Точно, нет.

— Он курил трубку, сигарету?

— Нет… Подождите… Я почти уверена, что он курил сигару. Мне это бросилось в глаза, так как мой деверь…

Все, включая и сигару, соответствовало приметам, которые хозяин бара на улице Жакоб сообщил о человеке, уведшем Пикмаля. Приметы эти могли подходить и к неизвестному, который на улице Вано залез в квартиру к мадемуазель Бланш.

Через несколько минут Мегрэ и Лапуэнт были уже на улице.

— Куда поедем?

— Подбрось меня на набережную. А сам поезжай на улицу Вано и улицу Жакоб. Проверь, не курил ли тот человек сигару.

Когда Мегрэ вернулся к себе в кабинет, Люка уже раздобыл фото, на котором Пикмаль, к сожалению, стоял во втором ряду, но снимок был достаточно четким, чтобы специалисты смогли сделать то, что нужно.

Мегрэ явился к начальнику Уголовной полиции, где провел около получаса, вводя его в курс событий.

— Это мне больше нравится! — выдохнул шеф, кома комиссар кончил свой рассказ.

— И мне тоже.

— Я совсем успокоюсь, когда мы узнаем — если вообще узнаем, — кто этот тип.

Оба думали об одном и том же, но предпочли не говорить об этом. Не исключено, что человек, на след которого они трижды натыкались, — их коллега с улицы Соссэ.