Вечер потрясения - Андрей Завадский

В кабине тяжелого тягача почти не ощущались ухабы и колдобины – мощные амортизаторы легко гасили колебания, позволяя людям наслаждаться подобием комфорта. Да и не было здесь, на этом шоссе, проложенном в самом сердце тайги, почти никаких ухабов – вымощенной бетонными плитами дорогой пользовались редко, и, хотя о ремонте здесь слыхом не слыхивали уже лет пятнадцать, разбить е основательно не успели. Просто потому, что абы кого сюда не пускали.

– Сбавь скорость, – угрюмо бросил прапорщик Кудрин водителю, старшему сержанту, не то казаху, не то какому-нибудь якуту. – Не гони, не на ралли!

Шофер, не выпускавший баранку из рук на протяжении нескольких часов, молча кивнул – парень он вообще был немногословный – сбросив газ. Ладно, пусть помалкивает, главное, что дело знает, и восьмиосный тягач МАЗ, двадцатиметровая махина весом сто двадцать тонн, способная, кажется, всегда ехать только по прямой, слушается его без всяких проблем. Шофер был настоящим мастером. В прочем, за руль этой машины других просто не пускали.

Фары, включенные на ближний свет, то выхватывали вплотную подобравшийся к дороге лес, настоящую дремучую тайгу, то мазали широким конусом лучей по корме ползущего впереди, строго выдерживая положенную дистанцию, бронетранспортера. Кудрин знал, что сзади, метрах в тридцати, движется еще один в точности такой же БТР-80, фырча движком и подсвечивая себе мощными фарами, а в десантном отделении сидят, скрючившись, сжавшись, не выпуская из рук оружие, готовые к любым неожиданностям бойцы.

Случайный зритель, окажись он здесь, в лесной глуши, наткнись во время своих блужданий на эту дорогу, необычно широкую и пустынную, ведущую из пустоты в пустоту – о всяком случае, если судить об этом по картам – он несказанно удивился бы, увидев странный караван. Два расписанных разводами камуфляжной окраски бронетранспортера сами по себе были диковинкой, но по настоящему поражал воображение гигантский шестнадцатиколесный тягач, нечто колоссальное, железное чудовище, тащившее на спине массивный цилиндр транспортно-пускового контейнера.

Служба в ракетном полку, одном из немногих, получивших на вооружение новейшие ракеты "Тополь-М" во многом оказался сродни нелегким будням подводников, месяцами оторванных от цивилизации, замыкавшихся в мирке скользящих под поверхностью моря субмарин. Здесь не было моря, не было воды, но несколько десятков человек, расчет мобильного ракетного комплекса, на несколько дней получали возможность сполна почувствовать, что значит, быть отрезанными от мира. Им предстояло колесить по этим дорогам-призракам, не отмеченным ни на одной карте, рассекавшим леса, помнившие, наверное, еще мамонтов, каждую минуту ожидая команды на запуск, и страшась этого момента всем сердцем.

Несколько суток в непрерывном напряжении, в постоянной готовности, тянулись вечно. В любой миг эфир мог пронзить короткий сигнал, и тогда громадный, как дом, тягач остановится, упираясь в бетон дороги лапами гидравлических домкратов, и ствол двадцатиметрового контейнера, точно фаллос древнего божества, готовый извергнуть отнюдь не животворное семя, взметнется в зенит.

А затем расчет, получивший добро, введет пусковой код, пиропатрон сорвет крышку громадной пластиковой трубы, и к небесам из дыма и пламени вознеслась сигара баллистической ракеты РС-12М2, одного из лучших, самых эффективных образцов оружия, способного решить любые проблемы раз и навсегда. И считанные минуты спустя где-то далеко, за одиннадцать тысяч верст, прозвучит короткий многоголосый крик ужаса, и никакая противоракетная оборона, никакие лазеры и космические пушки, не смогут спасти миллионы жизней тех, кто окажется мишенью.

В этой глуши не было случайных людей, и на протяжении трассы, какой могли бы позавидовать иные автострады, невозможно было отыскать хоть что-то, похожее на человеческое жилье. Ничто в этом заповедном краю не должно было отвлекать расчеты от выполнения своей основной и единственной задачи. Когда грянет час последней битвы, враго ударит по городам, обрушивая мегатонны на жилые кварталы, атакует военные базы, обратит всю свою мощь против штабов, зарывшихся глубоко под землю. Враг будет торжествовать победу, когда из пустоты, из сердца древнего леса, вырвутся, возносясь в безвоздушное пространство, протуберанцы ракет, чтобы держава, уже переставшая существовать, могла отомстить противнику.

И тогда по ту сторону океана тоже запылают уже чужие города, и чужие люди в ужасе будут смотреть остекленевшими глазами на восстающие к небу грибовидные облака, несущие смерть, для немногих счастливчиков быструю и безболезненную, для прочих же – мучительно долгую и все равно неотвратимую. Последняя битва, в которой не будет победителей.

Близость смертоносной мощи, сжатой до ничтожных размеров, невольно заставляла не принимать ее всерьез, и потому каждое боевое дежурство со временем становилось лишь рутиной, работой, которую хотелось выполнить точно, без сбоев и срывов, но вовсе не вахтой по охране мира во всем мире, как говорили некогда политруки. Вот и теперь расчет и сопровождение тряслись в отсеках боевых машин, и кое-кто считал оставшиеся до возвращения на базу дни и часы.

Они не были одиноки, но никогда не встречались с другими расчетами, хотя каждый знал, что где-то здесь, недалеко, по таким же несуществующим дорогам, колесят, рыча мощными дизелями точно такие же пусковые установки, сопровождаемые бэтээрами с охраной, и мобильный командный пункт, в чреве которого офицеры тоже ждут приказа на запуск. Пока никому из всего полка не приходилось исполнять самую главную команду по-настоящему.

В гуще лесов можно было ощутить себя в безопасности, и это не было самообманом. Их не скрывал многометровый щит соленой воды, гасивший любые звуки, даривший невидимость, точно плащ Афины. Но русские просторы и дремучие леса оказались не менее надежными, и здесь, среди буйства зелени – или, в зависимости от времени года, укутанных снежным одеялом равнин и холмов – огромный тягач, отыскать становилось так же легко, как иголку в стогу сена. И все же их нашли.

Яркая вспышка заставила Кудрина вскрикнуть от удивления, закрывая глаза ладонями, а затем ударная волна смяла кабину, и дождь осколков с визгом обрушился на кабину. Зарево взрыва очертило контур перевернувшегося кверху колесами бронетранспортера.

– О, черт!

Что-то теплое брызнуло в лицо Кудрину, а затем на колени его повалилось обезглавленное тело командира расчета – осколок, словно гильотина, перерубил шейные позвонки, а кровь и частицы мозга разметало по всей кабине

– Ядрена вошь! – Прапорщик распахнул дверцу, выпрыгнув из кабины потерявшего управление тягача, со всего маху врезавшегося в стену леса. – Вашу мать!

Кудрин, не успев сгруппироваться, прокатился по земле, больно ударившись спиной о выступающий изо мха валун и на секунду утратив ориентацию, кое-как поднялся на ноги, и в это же мгновение прогремел еще один взрыв – воспламенилось топливо в баках пусковой установки. Волна горячего воздуха сбила прапорщика с ног, и он, падая, краем сознания уловил истошный крик старшего сержанта, не погибшего, а всего лишь контуженного, и потому не успевшего покинуть машину вслед за командиром.

– М-мать! – простонал Кудрин, оглядываясь по сторонам. – Господи, за что ты так?

Бомбы, сыпавшиеся из пустоты, из тьмы ночного неба, легли кучно, накрыв автоколонну. Головной бронетранспортер взрывной волной отшвырнуло с дороги, бросив на низкорослые елочки. Там, в этой консервной банке, едва ли кто-нибудь мог остаться в живых.

Прапорщик оглянулся назад, вновь выругавшись от досады – бомба, не меньше "пятисотки", как навскидку определил ракетчик – угодила точно в бронемашину, насквозь пронзив ее, и разорвавшись уже под днищем. На дороге, перерытой воронками взрывов, были разбросаны фрагменты корпуса, скрученные едва ли не воронкой листы брони… и обгоревшие, изорванные куски тел.

Откуда-то с неба вдруг пришел странный шум, приглушенные рокот, и прапорщик, вскинув голову, увидел тень, черное пятно, выделявшееся даже на фоне ночного неба. Нечто, похожее на гигантский бумеранг, странный треугольник, скользнуло над перепаханным сталью шоссе, растворяясь в ночи.

– Падлы! Суки!

Чувствуя себя немощным и слабым, прапорщик Кудрин вскинул кулаки над головой, что-то зло и бессвязно завопив вслед "стеллсу". Он остался один здесь, среди тайги, и не был уверен, что выберется живым. Теперь, в прочем, это не казалось важным.

Вспышки взрывов осветили лесную дорогу, и на несколько секунд пилотам не потребовалось даже ночное видение, чтобы оценить результаты удара. "Спирит" прошел чуть в стороне от дороги, всего в полутора сотнях метров над землей, вслед за бомбами спикировав на ракетно-ядерный караван.

– В яблочко, командир, – ликовал капитан Форсайт, радостно оскалившись и прильнув к покрытому противоатомным золотым напылением стеклу. – Точно в цель, черт побери! В десятку!