Ночь на хуторе Межажи - Виктор Лагздиньш

Приглашенная в свою комнату Расма села, посмотрела на переставленный торшер, и Рандеру показалось, что она усмехнулась. Затем подняла свои необычные светло-голубые глаза на Гирта, и взгляд ее выражал спокойствие. Рандер погасил сигарету и сказал:

– Если не ошибаюсь, около девяти вы находились в зале, а потом отлучились, верно?… Не могли бы вы сказать, по возможности точнее, в котором часу это было?

Инсберга покачала головой:

– Точно не скажу. Думаю – примерно четверть десятого.

– Кто остался в зале?

– Харалд… и Зирап.

– Куда вы направились?

– На кухню. Я пошла за едой.

– В погреб, наверное, не спускались?

– Нет.

– А потом?

– Потом?… – Расма секунду помедлила, затем немного обиженно пожала плечами: – Пошла обратно, естественно.

– За этот промежуток времени вы кого-нибудь встретили?

На сей раз ответ последовал без промедления:

– Никого.

– Может быть, вы что-нибудь слышали?

– Только то, что по коридору ходили.

– Не предполагаете, кто?

– Нет.

– Скажите, пожалуйста, как долго вас не было в зале?

– Трудно сказать…

– Ну, хотя бы приблизительно.

– Может быть, минут пять. Может, больше. Во всяком случае, не больше десяти. Скорее, меньше.

Гирт какое-то время молча смотрел в свои записки, затем сказал:

– Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить: в тот момент, когда Зирап выходил из зала, Улас уже вернулся или нет?

Расма задумалась всего на мгновение.

– Нет, не вернулся. Зирап ушел раньше.

– Это совершенно точно?

– Да.

Наступила пауза.

– Почему вы об этом спрашиваете? – наконец поинтересовалась Расма безразличным голосом. Рандеру даже показалось – слишком безразличным.

– Ну, так… – уклончиво ответил он. – Я еще тут кое в чем не до конца разобрался.

Он положил ручку, откинулся в кресле и, перейдя на ничего не значащий светский тон, осведомился:

– Вы по-прежнему работаете в аптеке?

– Да.

Снова повисло молчание. Гирт ломал голову, как подступиться к следующему вопросу. Наконец решил начать с извинений:

– Не обессудьте, если мой вопрос покажется вам не совсем тактичным… И поймите меня правильно!… Как вы полагаете, в последнее время в вашей совместной жизни все шло как надо?

Бледное лицо Расмы стало медленно наливаться краской.

– Если не хотите, можете не отвечать, – поспешно добавил Гирт.

– Нет, почему же… – Инсберга пожала плечами. – Одним словом, вы хотите знать, как мы ладили с Юрисом… Я бы сказала, что в общем и целом – нормально. Бывали, конечно, и… недоразумения, но без них ведь не обходится ни одна семья… Никто из нас не ангел. Кроме того, Юрис… – Она опустила голову, проглотила комок и проговорила сдавленным голосом: – Я только не понимаю, почему это вас интересует!

Рандер медленно повертел в руках шариковую ручку.

– Поверьте, я спросил вовсе не ради праздного любопытства и отнюдь не хотел причинять вам лишнюю боль. Но иногда любое обстоятельство может оказаться важным.

Расма помолчала, потом сказала тихо:

– Не завидую я вашей профессии.

Гирт решил на это замечание не отвечать.

– Не стану вас больше мучить вопросами. Не будете ли вы так любезны и не попросите сюда Ирену?

– Я скажу ей.

Краткий ответ Расмы прозвучал довольно холодно. Она поднялась, вскинула голову и, не взглянув на Рандера, пошла к двери. Судя по лицу, Расма уже взяла себя в руки – все черты снова излучали покой; тем не менее Гирт мог поклясться, что в ее осанке и походке появилось какое-то напряжение.

Мгновение спустя из зала донеслось восклицание Ирены: «Я? О боже!», затем она вошла в «будуар» и замерла у дверей как само воплощение беспомощности. Рандер вежливо встал и указал на кресло:

– Пожалуйста!

Ирена грациозно села и бросила опасливый взгляд на открытый блокнот. Гирту, наблюдавшему за ее удивительно женственными движениями, пришлось лишний раз признать, что у его собеседницы очень красивая фигура. Ее привлекательность, несомненно, подчеркивало также и платье, обнажавшее тонкие руки, с которых еще не сошел летний загар. Насколько костюм Алберта выглядел изношеным и жалким, настолько платье Ирены – роскошным. Миловидным было и ее лицо – чуть вздернутый нос, полные губы, девичий подбородок… Лишь грим с трудом удерживался на грани вкуса и безвкусицы, но, к счастью, не переступал ее. Взглянув на ярко крашенные светлые волосы Ирены, Гирт подумал, что в словесных портретах женщин графу «цвет волос» можно было бы спокойно вычеркнуть, – что в ней толку, если этот признак способен меняться хоть через день.

Рандер записал в блокноте «Ирена Алберта» и поднял на нее взгляд. Темно-карие глаза Ирены трепетали, пальцы нервно крутили браслеты – узкие серебряные кольца на запястье левой руки. И опять он задался вопросом: почему она так волнуется? Неужели только из-за своей чрезмерной нервозности? Или ее страх вызван другой причиной?… Чтобы не пугать ее еще больше, Гирт старался задавать вопросы как можно более ласковым голосом. Выяснив, что ей тридцать – он дал бы ей на несколько лет меньше – и получив подтверждение, что она работает на почте, Гирт спросил:

– Что бы вы могли сказать о своих отношениях с Юрисом Инсбергом?

– Я? – Ирена вдруг дернулась, словно ее кто-то неожиданно толкнул в спину, напряглась, как струна, и какое-то мгновение смотрела на Рандера в полной растерянности. – Почему вы…

– Очень просто, – спокойно объяснил Гирт. – Я спрашиваю, в каких отношениях вы были с Инсбергом?

– В каких?… Никаких! Это… это неправда!

– Что неправда? – спросил Гирт, немало удивленный.

– Я ничего не знаю! – громко воскликнула Ирена. Видно было, что еще немного, и она опять расплачется. – Оставьте, пожалуйста, меня в покое!

– Ну почему сразу так резко? – миролюбиво сказал Рандер. – Не надо волноваться. Мы ведь можем поговорить обо всем спокойно. Конечно, несчастье с Юрисом всех нас выбило из колеи, но, я думаю, вы понимаете, что долг каждого из нас помочь выяснить… – Гирт незаметно наблюдал за перепуганной женщиной и силился понять ее странное поведение. Несомненно, она что-то утаивала, но что? – Вы мне, например, можете сказать, сколько времени вы знакомы с Юрисом, разве не так?

Ирена, казалось, немного успокоилась, хотя поза по-прежнему оставалась напряженной.

– Несколько лет, – наконец несмело ответила она.

– Прекрасно. А с другими гостями этого вечера?

– Они мне совершенно чужие. Мы знаем только Уласов. И то очень мало.

– Если я правильно понял, сказанное вами относится также и к вашему мужу? Он тоже не знает остальных?

– Насколько мне известно, – нет.

– Значит, все чужие, за исключением Уласов… Между прочим, сколько Алберту лет?

– Моему мужу? – Ирена удивленно подняла брови. – Тридцать пять.

– И где он работает?

– В радиоремонтной мастерской. И еще в школе. Ведет кружок.

– Какой?

– Точно не знаю. Каких-то там юных техников.

– И кто он в этой мастерской?

– Как – кто?

– Ну, что он там делает?

– Чинит радиоприемники, разумеется! Что же еще!

– Ах вот как! – Гирт улыбнулся и как бы между прочим пояснил: – Я, видите ли, почему-то вообразил, что ваш муж – ученый. Он ведь учился в аспирантуре и писал диссертацию?

Ирена покраснела, секунду-две смущенно молчала, затем сказала:

– Да, это было когда-то… Теперь нет.

По выражению ее лица Рандер догадался, что больше обсуждать этот вопрос пока не стоит, и изменил тему.

– Алберт всегда такой… угрюмый?

Ирена пожала плечами:

– Почти всегда.

– И как он ладил с Юрисом?

– Как… – Ирена еще больше смутилась. – Не знаю.

– Не может быть.

Она потупилась и снова замолчала.

– Вы можете спросить его самого, – через какое-то время проговорила она.

Гирт невольно улыбнулся.

– Это я уже сделал… Ну, ладно. Расскажите мне, пожалуйста, о своих действиях после того, как вы последний раз встретили Инсберга!

– Действиях? – Ирена вытаращила глаза. – Каких действиях?

– Ну, где вы были, что делали, куда ходили, с кем разговаривали… и так далее.

– Кто же все это может вспомнить!

– Все-таки постарайтесь! Может быть, начнем с самого начала. В последний раз вы с Юрисом встретились здесь, в этой комнате, так?

– Да. Он вошел и… – голос Ирены дрогнул, и она осеклась.

Гирт выждал, потом тихо спросил:

– Вошел и дальше что?

– Вошел и сказал, чтобы я… он был очень пьян и звал меня с собой на кухню, чтобы я помогла принести вино. Но я сказала, что… я не хотела идти, и он ушел…

Ирена прикусила нижнюю губу, тыльной стороной ладони стерла со щек слезы и резко тряхнула головой. Рандер дал ей время успокоиться. Потом спросил:

– Значит, Юрис вышел, а вы остались тут. Чем вы тут занимались?

– Смотрела журнал.

– Потом?

– Потом вошел этот… здоровый дядя.