Экипаж «Меконга» (С иллюстрациями) - Евгений Войскунский

Запас воздуха был израсходован почти наполовину, когда Вова увидел черный цилиндр, подвешенный на кабеле и медленно перемещавшийся по дну. Подплыв, он взялся за цилиндр рукой и дернул его в том месте, где был прикреплен кабель.

В тот же миг его пронизал удар тока. Вова с трудом оторвал руку и, взбешенный, полузадохшийся, вынырнул на поверхность, чтобы свести счеты с оскорбителем.

В последнее время Вове не везло с электричеством.

— Сматывай удочки, — кричал Вова, — пока я не перевернул твою тарахтелку, понятно?

Опрятин не хотел скандала. Тем более что к катеру приближалась какая-то яхта. Он прошел в корму и сказал умиротворяюще:

— Послушайте, гражданин, я же не знал, что вы здесь купаетесь…

— А шлюпку ты видел? Еще оправдывается, сволочь нехорошая! — не унимался Вова.

— Ну, довольно! — Опрятин разозлился и попробовал отодрать Вовину руку от транца.

Но не тут-то было: Вова так тряхнул моторку, что Опрятин свалился на кормовое сиденье.

— Прекратите! — крикнул физик. — Или я дам ход и полосну вас винтом!

Они препирались еще несколько минут. Потом Опрятин замолчал. «Так нельзя, — подумал он. — Надо как-то иначе отвязаться от этого болвана». Он остановил мотор, мельком взглянул на яхту с обвисшими парусами и решительно сказал:

— Я знаю, что вы ищете. Но учтите: с вашим аквалангом вы эту штуку не найдете.

Вова озадаченно замигал.

— Дурака нашел? — прохрипел он. — Давай-ка убирайся отсюда! Я первый сюда пришел, понятно? Все, что найду, мое.

— Глупости. Море принадлежит не вам, а всем.

— А вот я тебе покажу, кому принадлежит…

Он снова тряхнул катер. Опрятин замахал руками, стараясь удержать равновесие.

— Хорошо, — сказал он, с трудом удерживаясь от искушения, хватить собеседника по голове шлюпочным якорем, лежащим под ногами. — Я уйду. Но учтите: ножа вы не увидите, как своих ушей. Это я вам говорю как ученый…

Его слова произвели на Вову некоторое впечатление: в науку Вова верил.

— А вы тоже ищете ножик? — спросил он почти миролюбиво.

— Вот это другой разговор, — одобрил Опрятин. — Да, я ищу его. А если не найду, то сам сделаю такой же.

Вова высморкался и задумчиво посмотрел на соломенную шляпу.

— Я человек грубый, — сказал он. — Может, я не совсем выразился к вам…

Опрятин усмехнулся.

Около ста метров отделяло яхту от опрятинской моторки, и Николай быстро прошел это расстояние бесшумным брассом.

Подплывая, он ясно услышал, как Вова сказал Опрятину:

— Я хочу сказать за ножик. Мне, кроме ножика, ничего не надо. Я, уважаемый, для науки могу с личным интересом не посчитаться.

— Это хорошо, что вы бескорыстный человек, — сказал Опрятин.

— Да уж какой есть, — заскромничал Вова. — А на остров часто придется мотаться?

— Не очень.

— Там недалеко рыбный промысел, — заметил Вова. — Икру можно брать по дешевке… — Он замолчал, вычисляя в уме будущую прибыль.

Тут Опрятин оглянулся и увидел подплывающего Николая. Он снял темные очки, вгляделся…

— Это вы? — сказал он с приятной улыбкой, — Какая неожиданная встреча!

— Здорово, — сказал Вова, тоже узнав Николая, — Ты откуда свалился?

— С яхты. — Николай взялся рукой за спасательный леер, идущий вдоль борта моторки. — Здравствуйте. Ветра нет, вот и решил искупаться…

Наступило неловкое молчание.

— Ну, я пошел к себе, — сказал Вова, оттолкнувшись от катера. — Тебе акваланг сейчас отдать?

— Нет, — ответил Николай, — дома отдашь. Вова поплыл к своей шлюпке.

— Вы знаете этого мужчину? — спросил Опрятин.

— Он живет в нашем доме. — Николай внимательно смотрел на генератор, на круглое донышко катодной трубки осциллографа, на вьюшку с уходящим в воду кабелем.

— Позавидуешь вам, — сказал Опрятин, улыбаясь. — Милое дело парусный спорт. А мне, как видите, и по воскресеньям приходится заниматься кое-какими изысканиями.

— Вижу, — кивнул Николай, лихорадочно соображая, что за кабель размотан с вьюшки. — Ну, будьте здоровы. Мне пора.

Он оттолкнулся от моторки и поплыл к яхте. Если бы он знал, при каких обстоятельствах придется ему еще раз держаться за леер этой моторки!

Глава девятая, в которой Привалов терпит поражение по трем пунктам, но зато приобретает нового союзника

Разве ты не знаешь, как строят высокие минареты? Очень просто: копают колодец нужной глубины, обкладывают его камнем, а потом выворачивают наизнанку.

С колесом дело пошло хорошо. На днях буксирное судно, размотав «катушку», дотянуло первую нитку трубопровода до Нефтяных Рифов. Сегодня закончили проверочную опрессовку.

Возвращались под вечер. Серая «Победа» ходко шла по шоссе, среди зеленого разлива виноградников, за которыми громоздился лес нефтяных вышек.

Привалов развалился на заднем сиденье, отдыхая после двухсуточной напряженной работы. Рядом с ним сидел главный инженер института Колтухов. Он дремал, зажав в пальцах дымящуюся папиросу, просыпался, чтобы сделать затяжку, и снова занавешивал глаза густыми седыми бровями.

Николай вел машину. Юра, сидя рядом, просматривал черновые записи протоколов испытания.

— Гора с плеч! — вздохнул Привалов. — Надеюсь, с остальными нитками строители справятся без нас. — Он взглянул на Колтухова: — Спишь, Павел Степанович?

Колтухов открыл глаза. Некоторое время он сонно смотрел на багровый закат, заштрихованный ажурным переплетом вышек. Виноградники остались позади, «Победа» шла теперь по промысловой территории. Тут и там станки-качалки отбивали вечные свои поклоны. Остро пахло нефтью.

— Готовься взвалить на плечи новую гору, — проговорил Колтухов.

— Ты хочешь сказать… Постой, ведь не утверждено еще.

— Вчера я получил телеграфное разрешение. — Колтухов снял белую фуражку и заботливо осмотрел ее. Затем вытащил платок и вытер околыш фуражки с внутренней стороны.

— Чего ж ты… — начал было Привалов.

— Не хотел тебе говорить, пока не кончишь опрессовку, — перебил его главный инженер. — У тебя подготовлено задание для изыскателей?

— Да.

— Вот и хорошо. Завтра будет совещание. Молодые инженеры, сидя впереди, так и навострили уши. Они многозначительно переглянулись. Юра обернулся, спросил с любезной улыбкой:

— Простите, Павел Степаныч, вы говорили о Транс-каспийском трубопроводе?

— В свое время узнаете, товарищ Костюков.