Ожерелье королевы - Александр Дюма

В самом деле, королева растерялась и пряталась за веером – это она, которая обычно всех заставляла опускать взоры.

Пока молодой человек спрашивал себя, к чему приведет озабоченность ее величества, в салон, где собрались все эти люди, в сопровождении офицеров и прелатов вошел некто в величественном кардинальском облачении.

Королева узнала Луи де Роана; она следила за каждым его шагом, а затем отвернулась, даже не делая усилий, чтобы не хмурить брови.

Прелат, ни с кем не здороваясь, прошел через толпу, направился прямо к королеве и поклонился ей скорее как светский человек, который здоровается с дамой, нежели как подданный, который здоровается с королевой.

Кардинал Луи де Роан был мужчиной в расцвете лет, с запоминающейся внешностью, с благородной осанкой взгляд у него был умный и благожелательный; у него были тонкие, недоверчиво сжатые губы и восхитительные руки; полысевшая голова обличала в нем не то сластолюбца, не то ученого – принц де Роан был и тем и другим.

Этого человека осаждали женщины, любившие его за любезность без пошлых комплиментов и трескучих фраз; кроме того, он был известен своей щедростью. Он сумел прослыть бедным, хотя у него было сто шестьдесят тысяч годового дохода.

Король любил его за то, что он был ученым; королева, напротив, его ненавидела.

Причины этой ненависти так и не стали в точности известны, но они могут быть объяснены двояко.

Во-первых, в качестве посла в Вене, принц Луи, как говорили, писал королю Людовику XV о Марии-Терезии насмешливые письма, чего никогда не могла простить этому дипломату Мария-Антуанетта.

Во-вторых, – и это черта истинно человеческая, а главное, это было правдоподобно, – по поводу брака юной эрцгерцогини с дофином посол как будто писал все тому же Людовику XV, который как будто однажды читал это письмо вслух за ужином у графини Дю Барри, писал, повторяем мы, о некоторых особенностях, оскорбительных для самолюбия молодой женщины, в ту пору чересчур худощавой.

Эти нападки, как говорят, глубоко уязвили Марию-Антуанетту, она не могла публично признать себя их объектом, но как будто дала себе клятву рано или поздно отомстить нападающему.

Ее ненависть вызревала исподволь и делала затруднительным положение кардинала.

Каждый раз, как он видел королеву, он встречал этот ледяной прием, представление о котором мы сейчас попытались дать нашему читателю.

Но, будучи выше этого презрения, то ли потому, что это был действительно сильный человек, то ли потому, что какое-то непобедимое чувство заставляло его все прощать своей врагине, Луи де Роан не пренебрегал никакой возможностью подойти к Марии-Антуанетте, а в случаях для этого недостатка не было, ибо принц Луи де Роан был главным духовником двора.

Кардинал скользнул, как тень, омрачающая веселую сцену, разыгравшуюся в воображении королевы. И едва он отошел от Марии-Антуанетты, как она успокоилась.

– А знаете, – обратилась она к принцессе де Ламбаль, – ведь поступок этого молодого офицера, племянника господина бальи, – один из самых героических поступков в этой войне!.. Как его зовут?

– Кажется, господин де Шарни, – отвечала принцесса и повернулась к Андре, чтобы осведомиться у нее. – Правда, мадмуазель де Таверне? – спросила она.

– Да, ваше высочество, Шарни, – отвечала Андре.

– Я хочу, – продолжала королева, – чтобы господин де Шарни рассказал этот эпизод именно нам, не утаивая ни единой подробности… Пусть его найдут. Он еще здесь?

Один из офицеров отделился от своей группы и поспешно вышел, исполняя приказ королевы.

В ту же минуту она огляделась вокруг и увидала Филиппа.

– Господин де Таверне, – как всегда, нетерпеливо сказала она, – поищите его.

Филипп покраснел: быть может, он подумал, что должен был предупредить желание государыни. И он принялся разыскивать этого счастливого офицера, с которого не спускал глаз, когда его представляли королю.

Долго разыскивать его не пришлось.

Минуту спустя явился де Шарни между двумя посланцами королевы.

Когда он подошел к той группе, центром которой была королева, он ничем не показал, что знает не только мадмуазель де Таверне, но и королеву.

Эта деликатность, эта сдержанность еще больше привлекли к нему внимание королевы, столь деликатной во всех своих поступках.

У де Шарни были основания скрыть свое изумление при неожиданной встрече с дамой из фиакра не только от Других. Верхом безукоризненной честности было, если возможно, не подать виду, что он узнал ее, и ей самой.

Взгляд де Шарни оставался естественным, в нем была только обаятельная застенчивость, и он не поднимал глаз До тех пор, пока королева не обратилась к нему.

– Необходимо, чтобы все вы узнали вот о чем, – заговорила она. – Господин де Шарни, этот молодой офицер, этот вновь прибывший, этот незнакомец был уже хорошо нам знаком еще до того, как его представили нам сегодня вечером, и он вполне заслуживает того, чтобы его знали, чтобы им восхищались все женщины.

Присутствующие видели, что королева хочет говорить, что она хочет рассказать какую-то историю, которую каждый может подхватить на лету – будь то небольшой скандал, будь то небольшой секрет. Все собрались вокруг королевы, все слушали, все затаили дыхание.

– Представьте себе, сударыни, – начала королева, – что господин де Шарни столь же снисходителен по отношению к дамам, сколь неумолим по отношению к англичанам. Мне рассказали о нем одну историю, которая – объявляю заранее – делает ему в моих глазах величайшую честь. Вот как было дело, – продолжала королева. – Две дамы, которых я хорошо знаю, оказались в затруднительном положении из-за толпы на улице и запаздывали домой. Они подвергались самой настоящей опасности, и опасности серьезной. В это время, волею случая или, вернее, волею счастливого случая, тут проходил господин де Шарни; он растолкал толпу, взял под свое покровительство обеих дам, хотя знаком с ними не был, а определить их положение в обществе было трудно, и проводил их очень далеко.., кажется, за десять миль от Парижа.

– Ах, государыня, вы преувеличиваете! – со смехом сказал Шарни, успокоенный таковым рассказом.

– Но лучше всего было то, – продолжала королева, – что господин де Шарни даже не пытался узнать имена этих дам, он оказал им такую услугу, что доставил их до того места, которое они ему указали, и удалился, не повернув головы, так что они выскользнули из его добрых рук, не встревожившись ни на минуту.

Все закричали от восторга, все выражали восхищение;

Шарни поздравляли двадцать женщин одновременно.

– Это великолепно! – кричал хор голосов.

– Господин де Шарни! – продолжала королева. – Король, несомненно, думает о том, как наградить господина де Сюфрена, вашего дядюшку, я же очень хотела бы что-нибудь сделать для племянника этого великого человека.

Она протянула ему руку.

И в то время как Шарни, побледнев от радости, коснулся ее губами, Филипп, побледнев от горя, спрятался за широкими занавесками гостиной.

Андре тоже побледнела, хотя она не могла угадать все, что выстрадал ее брат.

Глава 13.

СТО ЛУИДОРОВ КОРОЛЕВЫ

А теперь, когда мы познакомили или возобновили знакомство наших читателей с главными героями этой истории, теперь, когда мы ввели их и в домик графа д'Артуа, и во дворец Людовика XIV – в Версаль, мы поведем его в тот дом на улице Сен-Клод, куда инкогнито вошла французская королева и вместе с Андре де Таверне поднялась на пятый этаж.

Не успела королева скрыться из виду, как г-жа де ла Мотт, – это нам уже известно – принялась весело считать и пересчитывать сто луидоров, которые только что чудом упали ей с неба.

Пятьдесят красивых двойных луидоров по сорок восемь ливров каждый, разложенные на бедном столе и сверкавшие в отблеске лампы, казалось, унижали своим аристократическим видом все бедные вещи в этом убогом жилище.

Самой большой радостью для г-жи де ла Мотт было не обладание ими, – обладание ничего не стоило в ее глазах, если оно не порождало зависти.

Ловко направив свет лампы так, чтобы золото заблестело на столе, она окликнула оставшуюся в прихожей г-жу Клотильду:

– Подите сюда и посмотрите!

– Господи Иисусе! Ах, сударыня, кабы у меня было столько денег, сколько их здесь… А на что вы потратите все эти деньги? – спросила г-жа Клотильда.

– На все!

– По-моему, сударыня, первым долгом надо бы снабдить всем необходимым мою кухню – это, я считаю, самое важное – ведь теперь, когда у вас есть деньги, вы, поди-ка, будете давать обеды?

– Тес! Стучат! – произнесла г-жа де ла Мотт.

– Ах да, верно! – сказала старуха. – Иду, иду! Госпожа де ла Мотт сгребла со стола рукой пятьдесят двойных луидоров и бросила их в ящик.

– О Провидение! Пошли мне еще сотню луидоров, – прошептала она, задвигая ящик.

Тем временем дверь на площадку отворилась, и в первой комнате послышались мужские шаги.