И опять Пожарский - Шопперт Андрей Готлибович

– И это не чудо, сделаем, – уверенно закивали головами плотники.

– Подождите, не закончил ещё. Прямо в центре должна быть круглая печь на всю высоту, а терем должен быть разделён на горницы так, чтобы в каждой горнице был кусок этой круглой печи. Понятно ли? Я потом на бумаге нарисую.

– Хитро! – присвистнул староста печников. – Не делал такого, да и не слыхивал. А ты, княжич, откуда про такую печь узнал?

– Есть такая страна на западе, Голландия называется, так вот там такие печи и кладут, и называются они из-за этого голландки. – Пётр не знал, существуют ли уже в Голландии эти печи, но по-другому свои знания объяснить не мог.

– Хитро, – повторил печник. – Голландки, – попробовал он на вкус новое слово. – Ничё, если на бумаге изобразишь, смогём, чай не дурней басурманов.

– Смотрите, – снова обратился Пётр к плотникам, – вот там, справа от новой церкви, которую вы построите, должен появиться дом длиною в тридцать сажен, шириною в восемь сажен и в два этажа, с двускатной крышей. Внутреннее устройство я вам потом тоже нарисую. Это будут кельи нового женского монастыря.

– Сурьезная работа, только и с ней справимся, – за всех ответил самый здоровый косопузый.

– С другой стороны построите еще одно здание, как бы закрывающее площадь. Это будет школа.

– Ого, – синхронно огокнули плотники.

– Там будет несколько горниц, и в каждой горнице должна быть печь, так как дети будут учиться зимой.

– Чему же ты детишек учить станешь, княже? – печник хитро улыбнулся. – Всех в монаси, что ль, определишь?

– Грамоте, книжки читать, письму, цифирям разным, языкам басурманским, плотницкому делу, печному делу, кузнечному делу, воинской науке, корабельному делу, – серьёзно ответил Пожарский.

– Не много ли для мальцов? – не поверили все хором.

– Учиться будут с семи лет и до семнадцати. Десять лет, – ещё больше испугал их бывший генерал.

– И кто же это за них десять годков платить станет? – не поверил опять печник.

– Бесплатно всё, – пожал плечами княжич.

– Бесплатно, – хлопнул себя руками по ляжкам один из косопузых.

– Да, учить буду бесплатно, а учителям платить буду, – окончательно вогнал в ступор строителей Пожарский.

– А возьмёшь ли мово сынка в учёбу, княже? – нашёлся первым печник.

– Переезжай в Вершилово. Строй себе дом. Работы для вашей артели я на десять лет вперёд найду. Тогда, как школу построите, так и веди своего сына на учёбу, а если сам грамоте не разумеешь, то будут уроки и для взрослых, по вечерам. Вечерняя школа.

– Да врёшь ты все, княже! – не выдержал печной мастер.

– Ну, ты полегче, дорогой. Всё ж с князем разговариваешь.

Печник бухнулся на колени:

– Прости, князь-батюшка, задел ты меня. Не доводилось мне до сего дня ангелов вживу видать. Показывай, где дом строить.

– Хорошо. Теперь про дома. В четыре стороны от площади будут дороги. Вот на каждой дороге друг напротив друга, с обеих сторон, на расстоянии двадцати сажен, и стройте дома. По десять с каждой стороны улицы, итого восемьдесят домов. Нижний венец должен лежать на камнях, чтобы в землю не врастал. Высота дома внутри должна быть две сажени. Размер дома – четыре сажени на четыре сажени, в центре каждого дома – голландка, и будет ещё печь, чтобы хозяйка еду готовила. Обе печи должны топиться по-белому, то есть иметь трубы. Во дворе обязательно баня, тоже с белой печкой, конюшня на две-три лошади и коровник на две-три коровы. Крыша на доме должна быть двускатная, сначала сделаем деревянную, а потом заменим на черепичную. Всё ли понятно?

– Нет, княже. Кто ж будет жить в этих хоромах? – опять встрял печник.

– Если переедешь, один твой будет.

– Зимой дров не напасёшься на такую хоромину.

– Топить будем горючим камнем. Слышали про такой?

Слышать-то слышали, только вот где его взять? – недоверчиво почесал затылок мастер.

– Я знаю, где взять. Это не всё. В отцовых сёлах, деревушках и починках стоят 165 дворов, рядом со старым домом нужно будет построить точно такой же дом со всеми конюшнями, и коровниками, и баньками. Вот теперь, наверное, всё.

– Что же, у тебя и крестьяне будут в этих доминах под крышей из черепицы жить? – пооткрывали рты плотницкие старшины.

– И с двумя печами в дому, топящимися по-белому? – вторил им печной мастер.

– Ну да, – спокойно выдержал их непонимающие взгляды Пётр.

– Княжич, – после долгого молчания первым начал тот самый здоровенный косопузый, – ты ещё вьюноша и, может, не понимаешь, сколько это стоить будет?

– Сколько вам нужно задатка, чтобы вы начали строить?

– Ну, плотогонщикам надо заплатить, лесорубам опять, на такую прорву работы топоры бы новые заказать, – начал перечислять один из косопузых.

– Сейчас получите пятьсот рублёв, начинайте работы завтра же, первым делом надо строить кельи для монашек и мой терем. Но вас ведь много. Разбейтесь на бригады и стройте со всей возможной скоростью. Не бойтесь, работы ещё будет много. Думаю, вы и сами захотите перебраться в Вершилово.

Событие двадцать третье

Воевода Нижнего Новгорода князь Василий Матвеевич Бутурлин приехал из села Вершилово будто окрылённый. На следующий же день он устроил стрелецкой полутысяче сбор в кремле. Там, собрав сотников и их командира полутысячника Ивана Прокопова, объявил, что завтра будут воинские учения. Проходить они будут так. Полный десяток, без всякого исключения на больных и немощных, бежит две версты. Победитель заносится в особливый список. Стрельцы поворчали, повозмущались, что, дескать, враг у ворот, а они, как дети малые, бегать будут. Ничего, на смутьянов прикрикнули, те поворчали ещё чуток, но пробежали.

Дальше – чудней. Пятьдесят стрельцов, что оказались в особливом списке, подвергли ещё одному испытанию. Устроили пальбу из пищалей по мишеням с пятидесяти саженей. Каждый стрелял три раза. Десять худших отсеяли. Затем оставшимся сорока стрельцам выдали учебные тупые сабли и устроили им попарно схватки. Победителей занесли в следующий особливый список, а проигравшие ещё раз рубились на саблях между собой. Десять победителей добавили к последнему особливому списку и обрадовали, что из них сформировали показательный отряд. Теперь они каждый день, кроме понедельника, будут бегать по две версты. В понедельник будут стрелять по мишеням и рубиться на учебных саблях. И не дай бог, если кто-то в понедельник будет с трясущимися с похмелья руками. Высекут.

Народ начал возмущаться. Князь построил три десятка лучших своих стрельцов и объявил, что им, как лучшим, полагается от князя награда – один рубль серебром. Недовольство поуменьшилось. Но через неделю снова нашлись недовольные. Тогда князь снова собрал лучших и объявил, что по истечении трёх месяцев пробежек и других тренировок пять лучших получат ещё по рублю, а победитель забега – аж три рубля. Но и это ещё не всё, среди оставшихся 470 стрельцов через три месяца снова проведут состязания по бегу, и десять победителей получат по рублю, а самый лучший – два.

Когда княжич Пожарский уговаривал его пойти на эту авантюру, воевода не очень верил в успех. И что же он увидел через неделю? Все его стрельцы, как оглашённые, целые дни носятся взапуски. Прекратили практически пить и бузить. Требуют огненного зелья на тренировки и рубятся до синяков и шишек на учебных саблях. Все предсказания Петра сбылись, да ещё и с избытком. Воевода нарадоваться не мог. Если же прибавить, что деньги были не его, а Пожарского, то вообще красота.

Второе, что сделал князь, – это посетил острог. Вместе с двумя десятками татей, что привёз Пётр Пожарский, в остроге сидело без малого пятьдесят воров и душегубов. Воевода собрал их во дворе острога и объявил, что теперь они будут хлеб себе добывать трудом. Им выдадут кувалду и камни. Эти камни нужно будет разбить в крошку. Кузнецы по команде воеводы изготовили два сита. Вечером все надробленные камни просеивали. Те, что оставались на первом сите, отправляли назад на дробление, те, что застревали на втором, грузили в телеги и отправляли в Вершилово, как и те, что просыпались сквозь второе сито. Пайки же душегубам и татям улучшили за счёт закупаемых на деньги княжича продуктов, и улучшили серьёзно.