Нездоровые женщины. Почему в прошлом врачи не хотели изучать женское тело и что заставило их передумать - Элинор Клегхорн

На протяжении целого века «оживление» Энн Грин увековечивалось в гравюрах, второсортных стишках и популярных памфлетах. В тексте 1651 года описаны все кровавые подробности ее возвращения к жизни.

Женское тело все еще считалось грязным. Поэтому для спокойного обсуждения случая, связанного с ним, без опасности его уничижения, женщина должна была быть скромна и невинна. Однако за Энн как за жертву насилия никто не заступился, и в глазах общественности она была настоящей развратницей. Когда девушка стала медицинской сенсацией, все стали почитать и уважать не ее, а анатомов. Все техники и средства, примененные для ее воскрешения, считались чудом профессиональной — мужской — медицины. Энн оказалась лишь подопытным кроликом, объектом научного увлечения. Хотя анатомы упустили возможность расширить свои знания путем анатомирования тела, они были публично превознесены за «возвращение Энн в мир живых» [8].

Поэты сочиняли стихи о возведении пирамид в честь анатомов, в то время как Энн считалась просто удачливой девкой или вообще хитрой кошкой. Кто-то позволял себе в текстах непристойные шутки о распущенности и потере девственности, а кто-то сосредоточивался только на казни и «убитом плоде». Один поэт заявил, что Энн вполне могла имитировать свою смерть, потому что все женщины загадочны и коварны: «На этот трюк я никогда не поведусь / И не поверю женщине, кажущейся мертвой» [9]. Энн стала жертвой несправедливого закона против женщин ее социального класса и жизненных обстоятельств. Ее осуждали из-за культурных и социальных заблуждений об опасной и обманчивой природе женской физиологии и сексуальности. Никто не обвинял Энн в связи с дьяволом, но старые идеи о ненадежности, патологичности и неконтролируемости женского тела и разума процветали в обществе и медицине.

Профессионализация медицины в XVII веке произошла благодаря книгам и мужчинам, которые их написали. Прогресс в книгопечатании и развитие коммерческой книжной торговли в Англии и Европе делали книги о болезнях и здоровье все более доступными не только для врачей, но и для широкой публики. К моменту суда над Энн медицинские издания для непрофессионалов, написанные на простом английском, а не на латыни, стали особенно популярны. В первые десятилетия XVII века получили распространение книги практических советов для больных женщин. Трудно сказать, сколько больных могли прочитать эти тексты и насколько точно они следовали приведенным в них советам [10]. Однако вполне очевидно, что их авторы-мужчины (например, врач из Нориджа Джон Сэдлер) считали всех женщин абсолютно несведущими в вопросах медицины. Сэдлер, сам себя называвший «доброжелателем» в вопросах здоровья, хотел раскрыть правду о «явных расстройствах, <…> которым подвержены женщины из-за невежества и скромности» [11]. Автор книги считал, что женщина, которой не хватало «знаний о собственном теле», молча страдала от всех своих страшных недугов, из-за скромности не рассказывая о проблемах врачу. Скрывая «беду», она «преумножала свое горе». Почему Сэдлер считал, что женщинам так мешала их скромность? Потому что все их расстройства и болезни возникали из-за наполненных стыдом маток. Он писал: «Среди всех болезней тела я не нашел ни одной более распространенной и опасной, чем болезни матки» [12].

Сэдлер утверждал, что излечивал все «дурные качества» этого загадочного органа. Однако большая часть его информации о «природе, причинах, признаках, прогнозах и лечении заболеваний матки» была взята из классических греческих и латинских текстов. Позиционирование себя в качестве врача подразумевало не только разработку новых теорий, но и внедрение в медицинский и исторический дискурс, поэтому Сэдлер и подобные ему осознанно продолжали традицию, начавшуюся с «Корпуса Гиппократа».

Великие отцы медицины постановили, что матка — это неуправляемый орган, вызывающий многие женские недуги, и Сэдлер опирался на этот постулат, называя себя хранителем женского здоровья.

И каждая читательница этой книги и других похожих на протяжении страниц уверялась, что матка может вызывать «конвульсии, эпилептические припадки, апоплексию, паралич, лихорадку, водянку, злокачественные язвы» и бесчисленное количество других «ужасных болезней».

К чему бы ни стремился Сэдлер, будь то прибыль или профессиональное уважение, его посыл был совершенно очевиден: все женские болезни — это следствие наличия матки. Женщины, не использовавшие этот орган надлежащим образом, рисковали сойти с ума. Теория о том, что его дисфункция делает женщину сумасшедшей и печальной, так же стара, как сама медицина.

К середине XVII века появились новые идеи о том, как матка, тесно связанная с мозгом, вызывает множество женских психических заболеваний, таких как «страсть сердца», «тревожность разума» и «растворение духа».

Уильям Гарвей, известный английский врач и анатом, в 1651 году предположил, что «неестественное состояние матки» может вызывать симптомы «самого печального» характера. Под неестественным состоянием он подразумевал бездействие этого органа и его пустоту, то есть отсутствие менструаций, супружеского секса, мужского семени и беременности. Тем не менее Гарвей был врачом, он работал у Якова I, и в 1628 году впервые подробно описал циркуляцию крови в организме (именно благодаря открытию Гарвея Петти и Уиллис знали, как помочь Энн Грин). Еще он скептически относился к существованию колдовства.

В 1634 году Карл I попросил Гарвея осмотреть осужденных женщин из Пендла, графство Ланкашир (место самых известных судов над ведьмами), на наличие ведьминых отметин. Семнадцать женщин, включая 20-летнюю Мэри Спенсер и 60-лет-нюю Маргарет Джонсон, обвинялись на основании дикой истории, рассказанной мальчиком Эдмундом Робинсоном.

Однажды вечером, возвращаясь домой, Эдмунд увидел двух борзых. По его словам, одна из них превратилась в ведьму, которая увезла его на черном коне с волшебной уздечкой на шабаш, где мальчик увидел дьявола. Робинсону поверили, и вскоре по деревне поползли слухи о способности местных женщин к колдовству. Мэри Спенсер обвинили в том, что она заколдовала ведро с водой из колодца.

Хотя присяжные заседатели признали женщин виновными, правдивость рассказа Робинсона вызвала сомнения, и судья обратился к королю. Шерифы соседних округов отвезли Спенсер, Джонсон и двух других женщин в Лондон, где им предстояло пройти медицинский осмотр, по результатам которого их могли признать невиновными. Гарвей, а также другие врачи, хирурги и десять акушерок не нашли на телах женщин ничего более подозрительного, чем укус пиявки. Робинсон позднее признался, что выдумал эту историю, чтобы отец не избил его за позднее возвращение