Прима - Мэгги Райан

целое в этом всепоглощающем поцелуе, пока нам не пришлось набрать в легкие воздух.

Мы еще долго стояли, глядя друг на друга. Пусть одежда теперь скрывала ее наготу, но это не меняло того факта, что я хотел ее всеми фибрами своего существа.

— Алек…

— Я знаю. Знаю, — сказал я, резко отпуская ее и выходя из комнаты, пока не совершил самую большую ошибку в своей жизни. Только когда за мной захлопнулась дверь кабинета, я понял, что мои пальцы запутались в длинных атласных лентах точно такого же цвета, как кожа Клары, раскрасневшейся после душа.

— Черт возьми! — прорычал я, срывая туфли и швыряя их в стену.

Я сказал "я знаю", но это была гребаная ложь. Я был потерян и тонул в волнах эмоций, вызванных этим поцелуем. Я ничего не понимал.

8

Алек

— Ты поцеловал ее? Ты в своем уме? — Бейкер зарычал в трубку, но затем его тон сменился на гораздо менее обвинительный: — Как это было?

Потрясающе.

До остановки сердца.

Зажигательно.

— Я не знаю. — Я решил вести себя беззаботно, чтобы не выдать своих чувств. В конце концов, сейчас это был скорее разговор для выяснения фактов.

Я не должен был целовать Клару. Я был уверен, что этот момент не должен был длиться так долго, как длился, и ее руки не должны были обвиваться вокруг моей шеи, а мои притягивать ее так близко, что я чувствовал каждый подъем и опускание ее груди, чувствовал жар ее… к черту! Я не собираюсь туда идти!

Но теперь, когда все это произошло, я почувствовал, что должен узнать об этой женщине больше. Я знал кое-что из своих исследований, кое-что из наших разговоров, но Бейкер действительно сидел с ней и беседовал с ней лицом к лицу. Если кто-то и мог рассказать мне немного больше о том, какой женщиной она была, так это этот человек.

— Послушай, это был импульсивный поступок, которого не должен был произойти. Я не знаю, о чем я думал. Как только я увидел ее голой, моя вторая голова…

— Ты видел ее голой?

Дерьмо! Это был совсем не тот разговор, который я планировал, когда набирал его номер. Сделав глубокий вдох, я заставил себя перестать вести себя как идиот и взять себя в руки.

— Не имеет отношения к делу, — сказал я, не собираясь отвечать на его вопрос. — Это никого не касается, но…

— Не надо распускать свои трусики, — усмехнулся Бейкер. — Кроме похоти, которую ты, очевидно, испытываешь к ней, и могу сказать, что нет ни одной души на земле, которая могла бы тебя в этом обвинить, тебе действительно нравится эта девушка? — спросил он тихим тоном, как будто думал, что кто-то может подслушать его вопрос.

Этим кем-то, скорее всего, был мой брат.

— Я не уверен, — осторожно ответил я. — Хотелось бы получить простой ответ. Если отбросить театр и профессионализм, я знаю о ней не так уж много. А ты что думаешь?

— Это сложный вопрос, — сказал он. — Я имею в виду, что она действительно кажется милой женщиной, и у нее определенно доброе сердце, судя по тому немногому, что она позволила мне увидеть во время нашего интервью. Она заботится о своей бабушке, и хотя я знаю, что ей нужны деньги, я навел справки и узнал, что она снижает свои расценки до минимума, если потенциальный студент не может позволить себе посещать ее занятия. Она мне понравилась.

Я знал, что она очень привязана к своей бабушке, и понимал, что для того, чтобы ухаживать за кем-либо, нужен особый тип людей. Я не очень удивился, узнав, что эта забота распространялась на то, что она жертвовала собой ради того, чтобы не дать умереть мечте другой маленькой девочки.

— Что еще?

Бейкер продолжал: — С ней есть риск.

Снова это слово, слово, которое, казалось, подходило

полностью характеризует Клару Симёневу.

Риск.

— То, что у нее была зависимость, не подлежит сомнению. Она точно проходила реабилитацию, и как бы она ни утверждала, что "вылечилась", нельзя гарантировать, что тяга к наркотикам или алкоголю действительно исчезла. И наконец, что не менее важно, это случай с сам знаешь кем.

Я знал, и сам факт того, что опытный репортер говорил о Козлове так, словно он был персонажем книги, имя которого нельзя называть, говорил о том, что Бейкер не испытывает ни малейшего беспокойства. Мне не нравилась идея иметь что-либо общее с мафией или людьми, которые ею управляют, в какой бы стране они ни находились. Смерть отца наложила на меня неизгладимый отпечаток.

Никогда не связывайся с братвой, потому что эта дорога ведет только в один конец.

К боли.

— Она подробно рассказала тебе обо всем, что произошло с этим человеком? — спросил я, надеясь получить более четкий рассказ.

— К сожалению, нет, — ответил он. — Мы немного поговорили об этом, но, честно говоря, каждый раз, когда я пытался копнуть глубже, она уходила от темы. Я боялся давить, так как не хотел, чтобы она ушла. Я хотел, чтобы это было позитивное интервью. Я хотел, чтобы это было позитивное интервью, чтобы она больше сосредоточилась на своем будущем. К сожалению, в конце концов, это меня и подвело. Редактор не стал его публиковать, потому что оно было недостаточно сочным. Им нужна была только грязь.

— Это типично… чертовски жаль, поскольку я был более высокого мнения о Chicago Sun Times, чем о типичном таблоиде, но вряд ли это сюрприз, — пробормотал я, почти не слушая его, когда он признался, что отступил в интервью.

Вместо этого мои мысли разбегались во все стороны. Что, черт возьми, мне теперь делать? Неужели я действительно готов нарушить все свои правила ради этой женщины? Конечно, я чувствовал сильную связь с ней, но я не мог отрицать, что есть большая вероятность того, что это было физическое влечение. Если это так, то со временем все равно все угаснет. Кратковременное увлечение не стоило того, чтобы рисковать всем, к чему я шел всю жизнь.

Но, Боже правый. Этот поцелуй.

Как я смогу снова смотреть ей в глаза? Как я смогу находиться с ней в одной комнате и не вспоминать, как она таяла в моих объятиях от жара этого поцелуя? Именно по этой причине я знал, что не должен сближаться ни с кем на работе. Было бы просто невозможно снова оказаться рядом с Кларой, не задаваясь этими вопросами, не говоря уже о том, что пришлось бы иметь дело с воспоминаниями об