Баллада о трубе и облаке - Цирил Космач

В дверях показались встрепанные солдаты. Они вышли во двор и встали, как верные псы, ожидающие нового приказания.

Немецкая Смерть поднял руку, чтобы стереть все перед собой, но ему помешал итальянский прихвостень. Размахивая руками, он кричал:

— Е la figlia? Е la figlia, la maledetta putana?[21]

Лейтенант величественно опустил руку и пожал плечами, прихвостень повернулся к солдатам и широкими жестами южанина растолковал им, в чем дело. Сверкнув зубами, солдаты вернулись в дом.

Темникарица впилась взглядом в двери своего дома. Она увидела, как из тьмы появилось судорожно извивающееся обнаженное белое тело.

— Юстина! Юстина! Не бойся!.. — Раскинув руки, она устремилась к дому.

— Саплятер! — прозвучал резкий голос.

Заплатар кинулся за Темникарицей и схватил ее за руку.

— Пусти! — крикнула она и рванулась с такой силой, что, не удержавшись на ногах, рухнула в снег. Лежа неподвижно на земле, она смотрела на двери своего дома. Белое тело бросили наземь, потом солдаты опять подняли его и потащили к порогу. Больше у Темникарицы не было сил смотреть. — Убейте ее! — закричала она. — Звери! Убейте ее!..

И, словно повинуясь ее приказу, Немецкая Смерть вытянул руку. Грянул выстрел. Солдаты отскочили в сторону, точно дикие звери, белое тело осталось лежать на пороге, такое белое, такое изломанное и неподвижное, словно никогда и не было живым…

— Я… я… я… — всхлипывал Заплатар, нагибаясь к Темникарице и пытаясь ее поднять.

— Молчи, несчастный! И не прикасайся ко мне! — глухо ответила женщина, но голос ее звучал такой угрозой, что тот отшатнулся.

Медленно поднялась Темникарица, стряхнула снег с одежды. Она почувствовала, что избавилась от последней тяжести. Стала легкой, легкой и одинокой. И одиночество придало ей силы, сделало ее воистину непобедимой…

«О Ерней! Ты этого не видел! А если б видел, не выдержал бы. Нет, не выдержал!..» Всем своим существом она чувствовала, что героизм мужчины так же отличается от героизма женщины, как различаются их роли в этом мире. Мужчина — герой в бою, женщина — в страдании, а страдание нередко оказывается страшнее самого страшного боя. И она радовалась, что Ернея нет в живых.

Она вернулась в палисадник и снова оперлась на изгородь возле большого куста шиповника. Поправила платок и с труднопостижимым удовлетворением подумала о том, что все свершается в определенном порядке: сперва ушел Ерней, потом — Тоне, потом — Юстина, она — последняя, матери всегда последними уходят на отдых… Вздохнув, она посмотрела вверх. Над ее головой простиралась холодная и неумолимая синева без единого облака…

— Я… я… не-е виноват! — опять выдохнул Заплатар.

— Молчи, убогий, молчи! — ответила Темникарица, не поворачивая к нему головы.

Из двери повалили клубы густого дыма. Окна окрасил багровый свет. Начали лопаться стекла. Пламя вырвалось наружу. Огонь лизнул стену и, словно яростное ненасытное существо, устремился ввысь, к крыше.

«Как медленно горит!» — подумала Темникарица.

Долго еще языки пламени выскакивали в окна и пробивались сквозь деревянную стену, долго мяли со всех сторон соломенную крышу, хлестали ее, кусали, рвали…

В хлеву замычали коровы. Кто-то распахнул его ворота. Три коровы кинулись в поле. Пеструха понеслась к дому. Увидев чужих людей, она на миг замерла как вкопанная, потом с мычанием заскакала по двору. Раздались крики и смех, прогремела автоматная очередь. Пеструха рванулась вверх по склону к палисаднику, но ноги ее подогнулись, и она упала, красная кровь брызнула на белый снег.

— О Ерней, этого ты тоже не видел! — сказала Темникарица.

А потом застонала крыша дома, застонала, словно живой человек, умирающий в судорогах.

— Ерней! Тоне! Юстина!..

Крыша рухнула. Языки пламени взметнулись ввысь, точно вдруг разверзлось жерло вулкана. Мириады искр понеслись роями огненных пчел вверх и во все стороны. Они кружились в воздухе, гасли, опускались на землю и, словно черные черви, точили белую шкуру снега.

Немецкая Смерть, поднявшийся было по склону, вместе с итальянским прихвостнем медленно спускался во двор. Остановившись возле черной колоды, они озирались вокруг. Прихвостень свистнул. Сброд стал собираться. Зашевелился и Заплатар.

— Что будет со мной? — спросила Темникарица.

— Молчите! — приглушенно прохрипел тот. — Может, позабудут про вас.

— Почему же это они позабудут про меня? — воскликнула женщина, складывая на груди руки.

— Молчите! — зашипел он и поспешил убраться.

— Заплатар!

Голос Темникарица услыхал итальянец и в свою очередь заторопился:

— Е la vecchia? Е la vecchia?[22]

— Schuss![23] — утомленно отмахнулся Немецкая Смерть.

Трое солдат в касках, выстроившись шеренгой, взяли винтовки на изготовку. В эту минуту лейтенант оглянулся и увидел Заплатара, спускавшегося во двор. Его тонкие губы искривились в гнусной ухмылке.

— Саплятер!

— Явольгеррштурмфюрер! — Заплатар, словно споткнувшись, замер на тропе.

— Schuss! — холодно произнес лейтенант и длинной рукой указал на Темникарицу.

Заплатара била дрожь.

Выпрямившись, Темникарица закрыла глаза.

— Schuss! — повторил лейтенант, обнажая золотые зубы.

— А… а… абер… — всхлипывал Заплатар, еле держась на ногах.

— Са-пля-тер!

— А… а… абер… — Продолжая всхлипывать, он снимал автомат.

Снова вмешался прихвостень:

— Fucilare? Ma no! Oggi è santo Stefano. Dovrebbe essere lapidata![24]

— Was?

— Lapidare! Lapidare! — повторял итальянец; подняв комок грязного снега, он показал, что Темникарицу следует закидать камнями.

— Lapidare? — надменно нахмурился Немецкая Смерть. — Giustizia romana! — презрительно качнул он головой. Потом, твердо сложив руки в перчатках на топорище, решительно отрубил: — Giustizia germanica: decapitare![25]

— Decapitare? — пришел в ужас итальянский прихвостень. — Ма questo è orribile! Е orribile![26]

— De-ca-pi-ta-re! — стальным тоном повторил Немецкая Смерть и оглянулся. — Саплятер! — воскликнул он, указывая сперва на Темникарицу, а потом на черную колоду для рубки дров.

— Явольгеррштурмфюрер… — Заплатар заикался, не в силах сдвинуться с места.

Темникарица поняла, что ее ожидает. Оторвавшись от ограды, она медленным, но твердым шагом стала спускаться по склону. Поравнявшись с Заплатаром, спокойно сказала:

— Не надо так дрожать, Заплатар! Идем! Не бойся!..

— Мать!.. — всхлипнул тот, не двигаясь с места.

— Идем! Не бойся!.. — повторила женщина, беря его за рукав.

Дрожа всем телом, он послушно последовал за ней.

Вся свора, разом утихнув, собралась в круг.

Темникарица подошла ближе и остановилась.

Немецкая Смерть пальцем поманил к себе одного из солдат и жестами показал ему, что Темникарице нужно отрубить голову. Тот изумленно сверкнул глазами и закивал. В воцарившейся тишине он выдернул топор и рукой стряхнул с поверхности колоды почерневший снег. Потом, отступив на два шага в сторону, нагнулся и пальцем провел по лезвию.

Темикарица подняла голову и, повернувшись к Заплатару, громко спросила:

— Я слыхала, будто у приговоренного к казни спрашивают последнее желание?

— Что бы вы хотели? — растерянно всхлипнул тот.

— Чтобы ты отрубил мне голову.

— Мать… — У него подкосились ноги.

— Теперь я тебе в самом деле мать, — сказала женщина. — И после этого я тебя прощу.

— Саплятер!

— Мать!.. — Заплатар со стоном повалился на колени.

— Саплятер! — подскочил на месте Немецкая Смерть.

Темникарица повернулась к нему, ткнула пальцем в Заплатара, корчившегося у ее ног, и провела рукой по своей шее.

Лейтенант был настолько потрясен, что на мгновение лишился дара речи. Потом непонятная гримаса исказила его лицо, и он утвердительно кивнул головой.

Темникарица медленно подошла к колоде.

Лейтенант выпрямился и отступил на три шага. Тишину рассек его металлический голос: