Последнее письмо поэта - Алексей Макеев

Гуров весело рассмеялся, перебивая хозяина. И сам Петр Решетов, и его манера общаться нравились Льву Ивановичу все больше.

– Так вот, с какой бы стати его убийством занялся старший оперуполномоченный по особо важным делам ГУ уголовного розыска МВД России? – с некоторым недоумением продолжил Решетов. – Вы же мне так представились… Да еще полковник… Больно уж калибр не соответствует личности убитого, я Аркашу все же неплохо знал. Понятно, что о мертвых либо хорошо, либо – никак, но, честно скажу вам, Лев Иванович: ничтожная была личность. Это, замечу, не только мое мнение. Остается предположить, что Аркадий сдуру вляпался в какое-то очень серьезное дело, поэтому заинтересовал ваше… э-э… ведомство и конкретно вас.

– А вы хорошо соображаете, – одобрительно заметил Гуров. – Похоже, так оно и есть. Именно что вляпался. С фатальными для себя последствиями. Только, простите великодушно, в детали я вас посвящать не стану. Не имею права, да, кроме того, нам эти детали самим, сказать по совести, не слишком ясны. Меня вот что интересует: каков был круг общения Аркадия, его интересы? Его, если угодно, жизненные ценности? Кто его окружал? Была ли у него м… м… любимая женщина? Или хотя бы постоянная партнерша?

Решетов долгое время молчал, задумчиво разглядывая голубоватую струйку дымка, поднимавшегося от тлеющего кончика сигареты. Потом решительно посмотрел в глаза Гурову и сказал:

– Буду откровенен. Да вы, Лев Иванович, наверное, догадываетесь: уважения и большой симпатии мой однокурсник у меня не вызывал, хоть сам я далеко не ангел небесный. Круг общения? Интересы? Интересы сводились в основном к выпивке. Аркаша был способен напиться в честь того, что его выпустили из вытрезвителя. Круг общения был соответствующим. И студентом, и специалистом Аркаша был слабеньким. Нет, в каком-то смысле он был неплохо образован. Кроссворды, во всяком случае, не хуже других разгадывал. Отсюда и… гм… энциклопедические познания. Вечный дилетант. Как-то, помнится, заявил на полном серьезе, что жизнь ему не удалась! И теперь ему остается только проклинать своих родителей за то, что когда-то их угораздило влюбиться друг в друга с первого взгляда. Мол, его единственная и самая главная ошибка – то, что он вообще появился на белый свет. При всем при том обожал Аркаша халяву. Мечтал о больших деньгах. Но как-то по-глупому мечтал! Не заработать, нет. А вот в стиле того, что найдет как-нибудь на улице кошелек, а в нем – сто тысяч долларов! Или наследство получит громадное от неизвестного пока заграничного родственника. Или еще что-нибудь в таком духе.

…Станислав Крячко и генерал Орлов, внимательно слушающие рассказ Льва о встрече с Петром Решетовым, понимающе переглянулись. Аркадий Арзамасцев – необыкновенно знакомый типаж, перевидели они подобных ребят не один десяток. Только вот плохо все это вязалось с темой заказного убийства. Да еще столь жутким способом. Есть славный анекдот с глубоким подтекстом: едут два ковбоя по прерии, и один говорит своему приятелю, указывая рукой вдаль: «Смотри-ка, вон скачет Джон Неуловимый!» Приятель, заинтересовавшись, спрашивает: «Что, неужели его никто поймать не может?!» И слышит в ответ: «Да кому он на фиг нужен?..» В самом деле, кому может потребоваться смерть такого ничтожества, как Аркадий Арзамасцев?

– Решетов мне много еще чего порассказал, – продолжил Гуров. – Ну, например, как, забежав на полчасика проведать друзей в общежитие, Аркадий Арзамасцев мог застрять там на неделю. Он перекочевывал из комнаты в комнату, с этажа на этаж, временами вообще пропадал из вида, но потом вдруг обнаруживался мертвецки пьяным в самых неожиданных местах.

– Все это весьма любопытно, – ехидным тоном сказал Станислав. – Для психолога. Может быть, для беллетриста-бытописателя. Но мы-то сыщики или кто? Не вижу конкретики!

– Есть и конкретика, – невозмутимо парировал Лев. – Три момента. Первое: постоянная подруга у Арзамасцева была. Некая Маргарита Олеговна Хаданская. К счастью, Решетов знал ее телефон. Вот, как закончим совещаться, позвоню ей и постараюсь договориться о встрече.

– Думаешь, будет от такой встречи толк? – с некоторым скепсисом спросил Станислав.

– Уверен, что будет. Должна же эта Маргарита что-то знать про мужчину, с которым близка? Кроме того, соседи говорили, что Аркадий последний месяц дома не появлялся. Так вот, может быть, он у своей королевы Марго отсиживался, а? Тогда совсем интересно получается.

– Остальные два момента? – поинтересовался Орлов.

– Второе: я спросил Решетова, доводилось ли ему слышать что-нибудь о дяде Аркадия, Геннадии Вячеславовиче Салманове. Представьте, доводилось! По словам Петра, Арзамасцев не раз хвастался, что после гибели родителей дядюшка в нем души не чает, чуть ли не в зубах носит, материально поддерживает и все такое прочее. Я сразу вспомнил, что у Салманова в роду были какие-то кавказцы, то ли чечены, то ли ингуши.

– Верно, – подтвердил Орлов. – Он на четверть ингуш. По отцовской линии. Но при чем тут это?

– Ну, как же… Ты ведь сам говорил, что Аркадий Арзамасцев остался единственным близким родственником Салманова. И наоборот.

– Понял, – кивнул генерал. – Ты прав. По традициям кавказских народов это предопределяет особые отношения. Очень тесные и близкие. Ясно, почему Геннадий Вячеславович так поддерживал Арзамасцева.

– Несмотря на то, что Аркадий был редкостным разгильдяем и человеком, судя по всему, совершенно никчемным. Что, замечу, вовсе не исключает хитрости и пронырливости. А если Салманов помогал Аркадию не только и не столько из-за родственных отношений? Геннадий Вячеславович вполне мог доверять племяннику, возможно, как-то использовать Арзамасцева в своих темных делишках и махинациях. Только ведь тот был в состоянии и кинуть дядюшку. Я понимаю, что это довольно произвольное допущение, однако ничего невероятного в нем нет. Наконец, третье, – сказал Гуров. – Мне повезло. В жизни не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Я на всякий случай, наудачу поинтересовался у Решетова: не было ли последнее время такого, чтобы Арзамасцев заводил разговор о Михаиле Юрьевиче Лермонтове? О его жизни, его смерти… Его, скажем, письмах… Я не слишком надеялся на положительный ответ. Однако, представьте себе, Петр ответил мне, что, да, заговаривал с ним Арзамасцев чуть больше месяца назад на такие темы. Точнее, не с ним, а с Николаем Маркушевым, школьным приятелем Решетова, филологом, который как раз изучает творчество Лермонтова. И хронику жизни Лермонтова, особенно последний период второй кавказской ссылки. Мало того, Арзамасцев специально узнавал у Петра телефон и адрес Маркушева. Петр хорошо запомнил это, потому что был сильно удивлен такому неожиданно вспыхнувшему интересу. А несколько позже Решетов встретился со своим приятелем. И тот рассказал Петру, что Аркадий Арзамасцев заходил к нему. Расспрашивал о Лермонтове. Особенно о последних днях его жизни. О дуэли с Мартыновым. С чего бы такой интерес у Аркадия возник, как вы думаете?

– Последние дни жизни… – задумчиво произнес Петр Николаевич Орлов. – Снова ниточка на Северный Кавказ. Это неплохо монтируется со сведениями, собранными Станиславом. Если интересующий нас документ пропал именно из того самого архива, которым заведовал Иннокентий Кайлинский… Да, интересная цепочка выстраивается. Видите: прав я оказался, когда треугольничек рисовал.

– И все же совершенно непонятно, каким образом документ попал в руки Арзамасцева, – раздраженно сказал Крячко. – От дяди? Допускаю. Просто потому, что не видно, откуда бы еще. А у того он откуда взялся?

– Вопрос, конечно, интересный. Но мы не поймем этого, пока не выясним, кто и для чего пытал Салманова, – сказал Гуров. – Однако я пока не слишком представляю, как нам это сделать.

Зазвонил телефон внутренней связи. Генерал снял трубку:

– Слушаю. Что? Вот как… – Генерал изумленно поднял брови. – И когда? Ага, понятно… Два ножевых ранения? Молчит, значит?.. Уголовное дело возбуждено? Какой райотдел занимается этим? Гагаринский? Хорошо, свяжитесь с начальником отдела, насколько я помню, это Георгий Пашутин, пусть в ближайшее время позвонит мне. И скажите, чтобы готовил дело к передаче. Теперь им мы займемся, надо же человека обрадовать.

Орлов повернулся к своим гвардейцам:

– Интересные дела. Не было ни гроша, да вдруг – алтын! Нам, похоже, начинает улыбаться удача, – несколько даже растерянно сказал он. – Не потребовался всероссийский розыск – Сергей Павлович Осинцев отыскался в Москве. Повезло тебе, Станислав. Потому что заниматься им будешь именно ты. Раз уж начал взламывать эту сторону нашего треугольника.

– Отлично! – радостно воскликнул Крячко. – Что там за ножевые ранения, кого и когда наш забавник еще порезать успел?

– То-то и штука, что не он порезал, а его, – усмехнулся генерал. – А кто – неизвестно. И почему, тоже неясно. Он, как считают районщики, знает, но молчит, как комсомолка на допросе. Осинцев в Четвертой клинической, в хирургии. Отправляйся туда, а предварительно заскочи к гагаринцам, забери материалы по делу. Вот ведь Пашутин обрадуется, одной головной болью у человека меньше станет. Помнишь Жору Пашутина, Лев?