Клетка из слов - Катриона Уорд

Они стояли на вершине горы, только Перл не помнила где. Она была маленькой, у нее болели ноги, а еще уши, потому что дул сильный ветер. Она почему-то стояла на каком-то выступе очень далеко от мамы и плакала. Она не знала, как спуститься и дойти до нее.

Ее мать шагала по камням, перепрыгивая через расщелины, как олень. Когда она добралась до Перл, то зажала ей уши обеими руками, чтобы согреть.

– Хватайся, – велела она.

Перл обвила руками шею матери, а та подняла ее и укутала в свою куртку. Потом опустила на ноги и повела вниз. Они шли как будто несколько часов.

– Все хорошо, ты крутая, – прошептала она в ухо дочери, наклонившись. – Крутая, как горная река.

Перл захихикала, и ей стало веселее. Ее всегда успокаивали эти маленькие мамины присказки.

Может, то была и не гора. Скорее всего, холм. И спуск занял минуты две или три, а не несколько часов. Но каждый раз, думая о маме, Перл вспоминает о своем спасении.

Ее назвали в честь жемчуга, любимого драгоценного камня матери. Но она никогда не чувствовала себя достойной этого имени – никогда не чувствовала себя ценной с тех пор, как ушла ее мать.

Человека нельзя по-настоящему узнать после его ухода. У тебя остаются только воспоминания, отдельные моменты, но цельная личность из этого не складывается.

Перл было пять. Стояло погожее, сияющее утро. Они остановились в Кастине на побережье, каждый день спускались к морю и устраивали пикник. У них уже появилось любимое место – небольшая бухта, где камни на ветру издают очень странные звуки. Папа Перл исследовал вместе с ней озерца, остававшиеся после прилива. Они плавали и строили песчаные замки.

Пока они занимались этим, мама Перл могла плавать минут по сорок или даже больше. Рядом с пещерой в скалах была небольшая заводь, и именно там она все время вылезала, делала растяжку и возвращалась к ним. Она делала это каждый день. К тому времени, когда приходила мама, они уже успевали организовать на покрывале небольшой ланч. А потом они садились в машину и ехали домой, немного ошалевшие от моря и в чудесном настроении.

Сначала этот день ничем не отличался от других. Они ехали вдоль зеленых дорог к морю. Мама схватилась за ухо и сказала:

– Ох, черт, я потеряла сережку!

– Она наверняка где-то в гостинице, – ответил папа Перл. – Потом найдем.

Они припарковались, поднялись на холм, а потом спустились по тропинке с другой стороны. Мама казалась очень высокой и сильной в своем черном купальнике и плавательной шапочке; она как будто была создана для моря, как дельфин или какая-то рыба. Они выбрали этот пляж, потому что тут был мягкий песок, где Перл могла играть. Почти все остальные были каменистые.

– Ждем к обеду.

Мама Перл сделала несколько шагов в воде, а потом резко нырнула, и вскоре на поверхности воды виднелся только ее черный череп.

Папа немножко поплескался с Перл, потом ему стало жарко, и он ушел под тень скал. Он немного подремал, прикрыв лицо шляпой. Перл изучила несколько лужиц неподалеку и поделала песчаных ангелов в мокром месиве рядом с водой. Мама скоро вернется, и они поедят.

Перл уже хотела свой сэндвич. Папа проснулся и начал, мыча себе под нос, заправлять салат. Давленый чеснок, ложка горчицы, лимонный сок, белый уксус, оливковое масло. У мамы были очень определенные предпочтения в плане заправки для салата. Папа каждый день смешивал ее прямо перед едой, чтобы она оставалась свежей.

Перл снова улеглась на песок и начала водить по нему руками и ногами. Внезапно она почувствовала невыносимое адское жжение в груди, как будто ее ошпарило. Это была самая жуткая боль в ее жизни. Ей показалось, что она сейчас умрет. Крики девочки разнеслись по всему пляжу. Ее парализовало от боли.

Пока ее грудь горела огнем, а она прижималась щекой к влажному песку, Перл увидела ноги своего отца, разбрасывающие песок на бегу. Он поднял ее, и пульсирующая боль усилилась. Когда Перл опустила голову, она увидела красный след у себя на груди, прямо над купальником.

Отец закидал красное пятно горстями влажного песка, а потом отнес Перл к сумке-холодильнику и полил больное место уксусом. Неприятные ощущения немного поутихли, и тогда он аккуратно обнял дочь и начал ее качать. Но Перл заплакала еще сильнее. Почему-то его утешения были хуже боли.

– Это была просто медуза, – сказал папа. – Наверное, мертвая, которую выбросило на песок. Не волнуйся, малыш. Ничего страшного.

Но страшное только началось.

Они ждали, но мама задерживалась, так что папа дал Перл съесть сэндвич. Она почувствовала во рту что-то твердое и круглое. Девочка выплюнула странный предмет и аккуратно счистила с него остатки хлеба, арахисового масла и желе. Это была сережка. Наверное, она упала, когда мама делала сэндвичи.

Мама не вернулась. Красное пятно на груди у Перл потихоньку заживало, но чем бледнее оно становилось, тем дольше не было мамы. Папа не терял надежды, но Перл знала: это не медузу она почувствовала на песке. Это была смерть. Ей было всего пять, но Перл уже понимала. Ребекка утонула: заплыла слишком далеко и оставила их.

Иногда мама говорит с Перл по ночам. Она научилась подолгу не засыпать, чтобы слышать ее. Появляясь, Ребекка всегда делает одно и то же. Все начинается с воя ветра у Перл в ушах, прямо как тогда в горах. Потом теплые руки Ребекки опускаются на ее холодные уши. А затем Перл слышит мамин голос, но его заглушают ладони. Перл нравятся ее нежные прикосновения, но ей хочется когда-нибудь убрать мамины руки, чтобы расслышать слова яснее. Но мама никогда их не убирает. Она всегда говорит лишь одно.

Оставайся такой же крутой, милая. Крутой, как горная река.

Перл хранит потерянную сережку у себя в медальоне. Когда-нибудь найдется и вторая. Она это знает наверняка, как и то, что тот день не будет