Новые записки следователя - Лев Романович Шейнин

в лица людей, в обличье улиц, посещая театры и магазины, музеи и заводы, парки и клубы, Эррио видел, что русским ещё очень трудно, что не хватает товаров, что ещё не ликвидированы последствия царского режима, войны и разрухи, но что при всём том народ поверил в цель, которую поставила перед ним партия, и теперь идёт к этой цели уверенно и дружно.

Да, эти русские ясно видели на ещё далёком горизонте своё будущее и смело шли к нему, несмотря ни на какие трудности и помехи. Их не смущало ни то, что они плохо одеты, ни то, что ещё трудно с питанием, ни то, что на них злобно урчит весь капиталистический мир, ни то, что в их собственной стране ещё имеются враги того дела, за которое они борются…

И хотя Эдуард Эррио далеко не во всём разделял идеи, сплотившие миллионы этих людей, он всё чаще размышлял о том, что могучая сила этих идей уже сама по себе заслуживает уважения и что, во всяком случае, они стоят друг друга – эти идеи, увлёкшие такой народ, и этот народ, увлёкшийся такими идеями.

Эти размышления Эдуарда Эррио о судьбах новой России, её революции и её будущем потом были им выражены в книге «Новая Россия», написанной после его возвращения на свою родину.

Вот почему происшествие с брегетом, вероятнее всего, не так уж занимало Эррио или вовсе не занимало его.

Вот почему, будучи через два дня на оперном спектакле в театре и внезапно обнаружив после прогулки в театральном фойе свой брегет в заднем кармане брюк, Эррио совсем не удивился или, во всяком случае, не выдал своего удивления. Только на мгновение он задумался, потом весёлая искра вспыхнула в его живых тёмных глазах, и лукавая улыбка осветила его характерное лицо – с высоким чистым лбом, густыми, мохнатыми бровями, коротким прямым носом и упрямым подбородком.

– А вот, господа, и брегет, – сказал он сопровождавшим его лицам. – Представьте, он оказался в заднем кармане моих брюк… Мир населён неожиданностями, господа… Хотя я всегда полагал, что и неожиданности закономерны…

И всё с той же тонкой улыбкой он посмотрел на лица окружавших его людей.

Эррио нажал головку брегета, и сразу раздался мелодичный звон.

– Отныне, господа, всякий раз, – с улыбкой добавил Эррио, – когда мой брегет будет отзванивать время, я буду вспоминать об известных и неизвестных мне друзьях, живущих в вашем прекрасном городе… И буду думать о том, что подлинная дружба способна творить чудеса…

Когда на следующее утро Васильев приехал к себе на работу, то сразу увидел в коридоре Музыканта и «Плевако», нетерпеливо шагающих из угла в угол.

Васильев сразу пригласил их к себе в кабинет, и они, перебивая друг друга, с сияющими лицами сообщили ему, что «всё в полном порядке» и франко-советская дружба более ничем не омрачена…

– Увёл этот брегет один карманник-одиночка, – рассказывал Музыкант. – Поэтому так трудно было его найти. Сколько нам мороки было – кошмар! Хорошо, что с самого начала я провёл совещание с «королями», и все за это дело взялись с большим чувством…

– Нет, ты про деда скажи, – прервал Музыканта взволнованный «Плевако». – Ведь с деда всё началось…

– Ах, к чему эти мелкие детали? – пытался отмахнуться Музыкант. – Часы попали к деду, но разве в этом дело? Важно другое: к кому бы они ни попали, их принесли бы к нам…

– Нет, ты про деда скажи! – настаивал «Плевако». – Зря я, что ли, сразу к нему ринулся…

– Надоел ты мне со своим дедом! Если бы не «короли», спрятал бы твой дед этот бимбар, и дело с концом.

– Неправда! Дед ещё до всяких «королей» сказал, что надо сыскать этот брегет. Слово даю! – горячился «Плевако».

Так, перебивая друг друга, они рассказали Васильеву, как всё произошло. Оказывается, вскоре после ухода «Плевако» и Митрошки-маркиза к деду явился карманник Филька-гвоздь, работавший в одиночку, и предложил деду приобрести брегет, который он украл. Увидев золотой брегет, дед с трудом сдержался, чтобы не выдать Фильке своего волнения. Он с самым равнодушным видом начал расспрашивать, при каких обстоятельствах и у кого именно Филька стащил этот брегет, на что тот ответил, что пофартило ему в Эрмитаже, где какой-то «чернявый и по виду не нашенский человек заглазелся на коллекции, и у такого не шарахнуть было просто грех».

Затем Филька начал демонстрировать деду брегет. Он открыл крышку, нажал спусковую головку, и брегет стал мелодично отзванивать часы и даже минуты.

– Видал, дед? – спросил Филька. – Это тебе не часы, а полная филармония. Ежели умеючи с ними обращаться, так они целую оперу дуют, и на билеты тратиться не надо.

– В часах не музыка ценится, дурень, – сурово проворчал дед. – Мало толку с ихнего звону, ежели у них, скажем, механизм путаный, вроде как твоя башка. Тоже нашёл чему радоваться – звону! А вот слыхал ты звон, да не знаешь, откуда он. Тут ещё такое прозвонить может, что костей не соберёшь.

– Ты чего мелешь, что тень наводишь? – закричал Филька, почуяв неладное. – Не хочешь брать, я в другое место отнесу… Тут не монополия внешней торговли. На такой бимбар хозяин найдётся.

– Верно, что найдётся, – ответил дед, нахлобучивая шапку. – Нашёлся уж на него хозяин, два дня, как нашёлся. Поехали!

– Куда поехали? – дрогнувшим голосом спросил Филька. – Ты что взбеленился? Никуда я не поеду.

– Поедешь, – хладнокровно произнёс дед. – Как миленький поедешь. Будешь, сукин ты кот, знать, как Расею с Францией ссорить.

– Какую Францию? – окончательно растерялся Филька. – Чего несёшь?

– Ну, довольно языком мотать! Едем к Хирургу, – сказал, как обрезал, дед. И Филька, словно загипнотизированный этим императивным тоном, покорно последовал за ним.

Хирурга дед и Филька застали сидящим в пижаме за столом. Он пил чай и важно читал газету. Увидев деда, Хирург понял, что случилось что-то важное, потому что дед по пустому делу не приехал бы к нему на квартиру. За спиной деда переминался с ноги на ногу перепуганный насмерть Филька.

– Силантий, что стряслось? – спросил Хирург. – Беда?

– Скорей наоборот, – улыбнулся дед. – Вот он, сердечный, погляди.

Вынув брегет, он открыл крышку и нажал головку. Брегет начал отзванивать время. Хирург вскочил, как будто под ним загорелось сиденье стула.

– Нашли?! – закричал он. – Тот самый?

– Тот, – ответил дед. – А вот тебе и герой. Он и выкрал.

И дед указал на Фильку.

Хирург молча снял своё золотое пенсне, осторожно положил его на стол и потом, подойдя к Фильке, дал ему затрещину. Филька молчал. Хирург ударил его второй раз и внушительно произнёс:

– Знай, на кого бросаться, шкура! Весь город взбаламутил, паразит!

И только после этого, усадив за стол деда и Фильку, Хирург разъяснил последнему, кого он обокрал.

Через час приехали Музыкант, «Плевако», Ванька-ключник и Мондра Глова, за которыми послали нарочных. Началось новое совещание, и все поддержали предложение Хирурга – поручить самому лучшему карманнику незаметно сунуть брегет в карман Эррио, как будто кражи вообще не было.

– Это сразу позор смоет, – сказал Хирург. – Но сделать это надо тонко, с умом. А так как все вы чисто работать не умеете, придётся мне стариной тряхнуть, тем более что при моей солидности мне легче будет подойти к этому Эррио… Я знаю, где он остановился, поеду туда…

И Хирург стал спешно бриться, а потом надел свой лучший костюм и тщательно протёр стекла пенсне, что он всегда делал в особенно значительных случаях. К этому времени появился и Музыкант, которого тоже удалось разыскать.

Музыкант с восторгом выслушал новость и поддержал предложение Хирурга. Они вдвоём пошли в отель, где жил Эррио. Им повезло: в тот вечер Эррио направлялся в оперный театр. Они последовали за ним.

В первом же антракте Хирург незаметно приблизился к Эррио, когда тот гулял по фойе, и «тряхнул стариной».

Брегет оказался в кармане почётного гостя.

Всё это рассказали Васильеву Музыкант и «Плевако». Васильев слушал их очень внимательно и думал о том, что ставка на доверие ещё раз выдержала экзамен, и о том, как обрадуется Крастин, решившийся на этот