Тайные сады Могадора - Альберто Руи Санчес

Что удивляет в пальмовой роще более всего, так это ветви — скрещиваясь вверху, образуют арку, по своему виду абсолютно похожую на мусульманскую: две линии на разной высоте. Первое, что приходит на память: Главная Кордовская мечеть.

Говорят, этот андалусский зодчий, места себе не находивший от тоски, решил сотворить подобие кордовской мечети, чьи колонны сродни пальмам, и высадил пальмы, которые стали живыми колоннами и арками.

Главная мечеть и ее начальные арки — тоже отражение тоски и печали. Об этом говорит один гранадец — удивительный и удивленный автор труда «Кордова времен Омейядов». Абд аль-Рахман, измученный тоской на чужбине, приказал доставить из родной Сирии пальмы и гранаты, которых не росло в Андалусии. По его приказу деревья посадили на берегу Гвадалквивира во дворце, похожем на дворец его детства. Много столетий спустя в Могадоре пальмы вновь отправляются в путешествие под знаком желания. Восстанавливают не только и не столько пейзаж, но в целом архитектурный облик, природу, природное естество камня. И в то же самое время это парадоксально органичная конструкция, естественное действие, словно сны, словно вожделение.

Когда оказываешься в андалусской пальмовой роще Могадора, становится понятным, что тоска старинного зодчего была не по утраченной мечети, а по впечатлению, заставляющему содрогаться душу и тело, а подчас наполняющему их тихим спокойствием. Впечатление это — чувство значимости и величия, возможности уйти далеко-далеко от одинаковости, возможности дотянуться до невероятного и совершенного и до конца не видимого глазами, не ощутимого рукой.

Оттого я желаю быть камнем и пальмой твоих мечтаний и снов. Создавать повсюду, где ступает твоя нога, тенистый сумрак, тоскующий по тебе. Высевать в тебе — повсюду, где бы ты ни появилась, ни шевельнулась, — пальмы-ладони моих рук, которые бы поддерживали тебя, твое спокойствие и равновесие, и оно стало бы моим. Желал бы уйти в дальние дали, дальше, чем мы способны увидеть. Отыскать среди твоей тенистой мглы самый темный уголок, а в нем — живой храм восхищения тобой и почитания тебя. Моя пальма проникает в твое тело. Моя пальмовая роща дышит, изгибается дугой в твоей тенистой мгле. И всякий раз мое тело на миг содрогается, едва мы соприкасаемся друг с другом. Ты заставляешь меня трогать в тебе арку, холодящую ужасом кровь.

7. Сад Доказательств

Всякий день расспрашивал о садах. А потом пересказывал все Хассибе. Встретился в еврейском квартале Могадора, возле ювелирных лавок, с одним улыбчивым человеком. Его почитали мудрецом. Он мне рассказал, что существует такой странный и удивительный сад, где чудесным образом воплощаются всевозможные желания, абсолютно все. Уступив моим настойчивым просьбам, наконец объяснил, как отыскать дивный маленький сад. Мудрец назвал его Садом Доказательств. Махнул рукой в сторону высокого здания, что выходит к городским воротам Дукхала, в нем когда-то, еще во времена португальского владычества, располагался доминиканский монастырь, а потом почти столетие — казарма.

В конце концов здание освободили, военные покинули дом. Опустевшее помещение решили не переделывать под отель, парковку или торговый центр. Это будет общественное здание, им смогут пользоваться все жители Могадора.

Часть здания будет отведена под музей того, что было создано и уничтожено в Могадоре. А во внутреннем дворе, занимающем наибольшую площадь во всем строении, будет разбит городской общедоступный сад. Могадор в этом очень нуждается, и все жители безоговорочно согласны.

Была создана целая комиссия, решавшая, каким быть саду. В комиссию входили люди различных профессий и взглядов. По двое представителей от каждой профессии и направления. Несколько месяцев каждый создавал свою собственную концепцию сада, чтобы ознакомить с ней потом всех остальных. Но произошло нечто весьма странное, чего в действительности произойти никогда бы не могло, если бы речь не шла о садах и у каждого из участников не было бы личного интереса и собственного взгляда ни один из проектов не набрал более одного голоса. Каждый стоял намертво, защищая свой проект, как если бы тот был делом всей жизни, да и самой жизнью. Конечно, абсолютно очевидно, идея сада дремлет в воображении, страстно вожделеющем рая, — в воображении тех, кто подчиняет этому желанию не только свое тело, плоть, но и ощущение жизни, а возможно, саму жизнь.

Оттого археологи занялись раскопками. Решили, что сад должен стать живым экспонатом, который продемонстрирует деревья, выросшие из обнаруженных здесь семян. К тому же предполагалось оставить огромную яму в земле, дабы показать всем, как работает экскаватор.

Историки настаивали, что сад должен состоять из растений, описанных и зарисованных древними собирателями гербариев, чьи свидетельства хранятся в городских архивах.

Биологи предполагали устроить сад, заполненный как широко известными публике растениями, так и абсолютно никому не известными, и при этом все должно было располагаться в строгом алфавитном порядке. Однако и в среде специалистов мнения разделились. Один из них настаивал, что алфавитный порядок, безусловно, обязателен, но необходимо следовать латинским наименованиям, другие утверждали, что следует использовать исключительно народные названия растений.

Художники, чей авторитет в городе был непререкаем, хотели, чтобы почва и растения были в одной цветовой гамме. Одному из них даже удалось обнаружить целые залежи зеленовато-лимонной земли, которая так замечательно гармонировала бы с растениями. А еще один мастер не хотел создавать просто абстрактную композицию — пусть, мол, лучше будет «инсталляция», где, предположим, на гранат прививается роза, на кактусах развешиваются парики, высаживаются деревья кроной в землю и корнями в воздухе. В общем, концептуальный сад, где правит бал бумажный засушенный цветок, на котором выведено слово «трансгрессия».

Борцы за охрану природы требовали создать сад «растений, находящихся на грани вымирания».

Экологи стояли за «зеленые легкие» города.

Религиозно настроенные желали бы обрести место для молитв и созерцания.

Местные патриоты видели сад коллекцией исключительно местных, региональных растений. И предлагали все прочие растения, не имеющие аналогов в местной природе, беспощадно уничтожить, вырвать с корнем и сжечь.

Антропологи и этнологи объединились в мысли, что сад непременно должен демонстрировать примеры использования растений в различных городских культурах, в различных национальных кухнях, медицине, костюмах и верованиях.

Архитекторы предложили перекрыть все стеклянной галереей, которая по краям держалась бы на гипертехнологических иглах. Внутри — цветы всевозможных сортов, и, безусловно, в том числе несколько бетонных.

Столкнувшись с очевидными трудностями, с невозможностью прийти к единому мнению, решили прибегнуть к советам международных экспертных комиссий в области ландшафтного дизайна. Комиссии стали прибывать, сменяя друг друга, одна за другой, но вместо того, чтобы ограничиться обсуждением уже существующих проектов, предложили собственные.

Японцы спланировали великолепный сад в стиле дзен. Там было все необходимое: особым образом уложенные и причесанные граблями песок и камни, которые напоминали бы в мельчайших деталях все острова Могадора под разными углами, побережье, растительный мир, море и даже облака.

Французы спроектировали и рьяно защищали свой геометрический сад, совершенный во всех перспективах. Настолько идеальный, что в сравнении с ним Версаль показался бы захламленным и грязным задним двором. Живые изгороди вместо стен, а ежедневное чередование цветов и растений должно было создавать эффект калейдоскопа, с расписанием, рассчитанным на двухсотлетний цикл.

Англичане бились за искусственный холм, который таковым не казался, и за долину, которая на первый взгляд выглядела несколько неухоженной и весьма естественно-неряшливой, хотя в действительности все в ней оставалось под строгим контролем и наблюдением.

Итальянцы спланировали барочный сад в восточном стиле, там были гроты в виде громадных отверстых пастей, тысяча и один фонтан, журчащий на мотивы известных оперных арий, по числу каждой ночи Шахерезады. И наконец, лабиринт без выхода и входа.

Мексиканские специалисты предлагали построить в открытом море и даже за городскими стенами плавучие острова, все без исключения плодородные, и сообщение между ними осуществлять по каналам. Для этой цели планировалось затопить город, а осушение производить только при очередной смене правительства.

Бразильцы подготовили театральное представление с презентацией типичных амазонских растений на фоне картонных джунглей, летающих экзотических птиц и хищническим уничтожением сельвы торговцами деревом. Все действие завершалось ежедневно с рассветом и на закате солнца.