Предвкушение счастья - Данелла Хармон

Брендан схватил ее за руки, пока она не натворила еще чего-нибудь.

— Этот конь не для меня, а для моей сестры. Майра заметила, как в его глазах промелькнула боль.

— Видишь ли, скоро ей исполнится двадцать, а я не имею ни малейшего представления, что ей подарить. С каждым годом ей все труднее угодить. Но лошадь… У нее никогда не было лошадей. Думаю, она боится их. Но этот маленький серый жеребец может быть той вещью…

— Мой серый жеребец не вещь, и заверяю вас, что неопытному наезднику с ним не справиться.

— Похоже, мисс Эштон, что и вы с ним не справляетесь.

— Хватит подтрунивать надо мной! Ригель — вне обсуждения!

— Тогда, боюсь, и шхуна тоже! — Брендан встал, возвышаясь над ней на целый фут. Он сжал ее локоть, провожая до двери. С галантным британским поклоном он указал ей на выход и улыбнулся:

— Спокойной ночи, мисс Эштон. И будьте осторожны, когда в следующий раз отправитесь на прогулку верхом на Ригеле по Хай-стрит.

— Но…

Дверь закрылась перед самым ее носом, и Майра увидела разодранную обшивку и застрявшую мушкетную пулю. Она подняла было руку, чтобы снова постучать, но остановилась, услышав, как он расхаживал по каюте.

Черт бы его побрал! Этот надменный английский мешок с морской слизью! Да скорее он сгорит в аду, чем она отдаст ему своего серого жеребца! Майра быстро побежала прочь, не зная, конечно, что Брендан рассмеялся от невольно услышанной сердитой тирады.

Он, разумеется, не знал, что Майра расплакалась, едва сошла с корабля.

Это была тихая ночь, как раз подходящая для раздумий и сожалений. Весь город спал, вдали мелькали огоньки, в полутемной конюшне Эштонов мирно дремали в своих стойлах лошади. В уголке возле двери на душистом сене сидела Майра и смотрела, как проникавшие в небольшое окно лунные лучи заливали серебром серую шкуру Ригеля. Она слышала, как поодаль бил копытом другой конь, Эль-Нат.

Слезы текли по щекам Майры, и она смахивала их ладонью. Ригель наклонил голову и прикасался к лицу девушки своими мягкими губами.

— О, Ригель… — Майра нежно погладила его бархатистую морду. — Что он делает со мной? Я ненавижу его! Но он пробуждает во мне такие чувства, которых я раньше не знала. Я вся в каком-то смятении. — Она всхлипнула и прикусила нижнюю губу. — А теперь ты нужен ему… Я не могу расстаться с тобой, просто не могу!

Почему кругом все такие жестокие? Если она не найдет себе мужа, то отец продаст Ригеля и остальных лошадей тоже. Если она примет условия капитана, то потеряет жеребца и Ригель окажется у какой-нибудь английской девицы, которая и верхом-то сидеть не умеет…

Зарыдав, она закрыла лицо руками. Ее загнали в угол, и сделал это не только отец, но и чужак с нежными глазами и обаятельной улыбкой, за которой скрывается настоящий дьявол. Черт бы побрал их всех!

«И черт бы побрал те чувства, которые он пробуждает во мне», — подумала она, вспомнив его теплые руки, сильное тело, чудесный поцелуй, который потряс ее до глубины души. Майра гладила атласную шею Ригеля, прислушиваясь к шуму ветра в вершинах деревьев. Ночные звуки сегодня казались особенно громкими: пели цикады, где-то ухал филин. Майра заставляла себя не думать о красивом капитане, который, вероятно, крепко спал на своей полуразбитой шхуне. Она должна принять решение, а мысли о тех восторженных ощущениях, которые были вызваны его прикосновениями, мешали ей. Майра вспомнила о чертежах, которые лежали на столе в его каюте. Только настоящий мастер сможет построить эту чудесную шхуну, чтобы она бороздила воды Атлантики и Мерримака. Эта шхуна с ее строгими, даже хищными очертаниями станет гордостью их молодой страны… И она заслуживает лучшего мастера, чем Патрик и Натаниэль Трейси.

«И все это по моей вине, — снова подумала Майра. — Этот корабль, похоже, действительно много значит для отца».

Он был так рассержен, что отправился спать, даже не заведя свои любимые часы. И он пока еще не видел чертежи, которые восстановил капитан.

Но ведь он сможет построить этот корабль, если Майра захочет. В ее руках и судьба этой шхуны, и счастье ее отца. И судьба серого…

— Но я не могу! — заплакала она, вцепившись в шелковистую гриву Ригеля. — Господи, помоги мне!

Словно чувствуя ее настроение, Ригель придвинулся ближе, его большие глаза мерцали в полумраке. Конечно, он не понимал, почему она так расстроена, почему не погладит его морду и не достанет из кармана морковку. Она плакала, потому что боялась потерять любимого коня, так и не узнав восторга от бешеной скачки на нем.

Но… с другой стороны, Ригель ведь не окажется в руках совершенного незнакомца. Если за решение его судьбы возьмется отец, то Ригель может попасть к тому, кто будет плохо обращаться с ним. Капитана Меррика она по крайней мере знала…

Его сестра, похоже, боится лошадей. И капитан собирается подарить ей гордого и резвого скакуна, который совсем не для новичка. А может быть, девушка так испугается, что отошлет коня обратно. Кроме того, если Ригель окажется у Эвелины, то у Майры будет возможность видеть ее брата, красавца капитана…

«Сделай так, Майра, не будь эгоисткой. Это не такая большая жертва ради своего собственного отца», — промелькнуло у нее в голове. Но она не могла сдержать слез, которые снова полились ручьем.

— Ригель… мой Ригель, — бормотала она, вдыхая теплый конский запах.

Но тут снова заговорил рассудок: «У тебя еще остаются Эль-Нат и Шейла. Будут и другие лошади… А может, если отец уладит дела с капитаном, тебе не придется подыскивать себе жениха, отец может забыть про свои требования...»

Майра подняла голову и посмотрела в маленькое окошко. Луна спряталась, и воцарилась кромешная темнота. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и приняла самое трудное решение в своей жизни.

Глава 8

По причинам, известным только ему одному, капитан Меррик вернулся в свой дом в Портсмуте сразу же после подписания договора с Эфраимом Эштоном.

Работа над шхуной началась без промедления.

Ее очертания были тщательно просчитаны по чертежам Брендана в комнатке над конторой Эфраима, детали вырезаны, соединены в пазах, и готовый киль положили на каменные подставки у реки Мерримак, недалеко от того места, где лежала «Аннабель», с которой сняли пушки, снасти и другое снаряжение.

Корабельные плотники, столяры, конопатчики, рабочие-артельщики, старые моряки и мальчишки — все работали не покладая рук, делали нос и корму, вырубали мачты из массивного белого дуба. К наступлению первых морозов возгласы «Укрепляй!», «Подавай!» слышались постоянно, и под бдительным оком Эфраима Эштона поднимались на руках или с помощью лебедки отдельные детали, пока не был закончен основной каркас шхуны. Он был такой узкий и изящный, что многие из любопытства приезжали поглазеть на него.