Поверженный демон Врубеля - Екатерина Лесина

Ольга рассказывала обо всем просто, и эта ее откровенность пугала Людмилу. А она сама могла бы? Вот так, без прикрас, без попыток сделать себя лучше, вывернуть прошлое перед почти незнакомым человеком? В душевной наготе не было ничего прекрасного.

– Потом опять поссорились. Меня бесила эта его принципиальность! Можно подумать, я его краденые деньги принять уговаривала…

Ольга фыркнула. Ее до сих пор раздражало то Мишкино упрямство, которое казалось совершенно необъяснимым. В гордость Ольга не верила. Во всяком случае, не в такую гордость, которая была бы способна устоять перед подобным искушением.

– В общем, стало ясно, что ничего-то у нас не выйдет… нет, то есть я это с самого начала понимала распрекрасно, а вот Мишаня… он фантазером был. Разошлись мы мирно. Я к этому времени Валика встретила… думала, перспективный, кто знал, что этот козел женат? – возмущение в Ольгином голосе было искренним. – И детей двое… он мне потом петь начал, что, дескать, жена больная… детей оставить не может… вот подрастут и тогда… ха!

Она тряхнула темными волосами.

– Придурок. Думал, я на это куплюсь. Знаю, проходили уже… зато квартирку на год вперед оплатил. Правда, когда понял, что я его всерьез послала, начал деньги требовать.

Почему-то Людмила ни на мгновенье не усомнилась, что деньги Ольга не вернула.

– Я ему прямо заявила, что хрен ему, а не деньги. Компенсация будет. За порушенные отношения и разбитые надежды. Моральная. А если ему чего не по нраву, то к жене его пойду, пусть рассудит. Этот козлина сразу и стух. Конечно. Жена-то у него бизнесвумен, деньги ее… вряд ли бы обрадовалась, что Валик их на меня спускает… а потом вот Ленчика встретила… он мне пока предложение не сделал, но я думаю, что скоро… но с Мишаниным братом все равно познакомь.

Ольга усмехнулась и, заправив темную прядь за ухо, пояснила:

– А вдруг это тот самый шанс, который раз в жизни выпадает?

– Мишку ты больше не встречала?

– Ну почему… встречала пару раз. Он мне про выставку рассказывал. И про картину эту… он сам пришел. Денег принес. Совесть мучила, что мы разошлись. Я как баксы увидела, то и подумала, что Мишаня карточку все-таки принял, надо было подождать немного, и только. Поспешила, значит. А он мне сказал, что эти деньги – его. Сам заработал, значит. Аванс за картину.

Странно, что эта часть Мишкиной жизни прошла мимо Людмилы. А ей казалось, что она в курсе всего или почти всего. Выходит, лгала. Самой же себе и лгала.

Сочиняла.

Или просто ей, как и матушке, хотелось контролировать все, происходящее вокруг? Естественное желание для человека, не способного разобраться ни с собственной жизнью, ни со своими желаниями. Вот и увлекалась Мишкиной, порой забывая, наверное, что Людмила ему – чужой человек.

Спрашивала.

И лезла, куда не просят. За ней такое водилось. Матушка и вовсе имела обыкновение инспектировать Людмилины вещи на предмет запрещенного… когда-то и дневник читала, полагая сие естественным. Стало неприятно: Людмиле никак не хотелось походить на матушку.

– Ему картину заказали… «Демон поверженный». Врубель. Знаешь, кто такой Врубель?

– Знаю.

– Ах да, прости… забываю, что ты у нас умная, – это прозвучало почти издевкою, насмешкой неприкрытой, от которой Людмиле стало неловко за свой ум, и за то, что она знает, кто такой Врубель. – Это мои… дикие… им всем плевать, слышали что-то про да Винчи… или вот про Ван Гога. А Врубель – это что-то с финансами связанное.

Она хохотнула, а потом вздохнула:

– Мне жаль Мишку, но я предупреждала его! Эта картина проклятая… ее ведь заказывали…

– Я знаю.

– Она и самого Врубеля свела с ума. Знаешь, когда он впервые написал «Демона»? Когда Эмилия ему дала от ворот поворот… до этого Врубель писал лишь иконы, – Ольга дернула себя за волосы. – Я по Врубелю курсовую ваяла, поэтому знаю, о чем говорю… знатным психом был. Нет, все, кто и вправду талантлив, ненормальные в чем-то… это как… как…

Она запнулась, явно не имея слов, чтобы объяснить.

– Компенсация, – подсказала Людмила.

– Точно. Компенсация. Как художник – гений, тут не поспоришь… на репродукциях и то видно, а если картины живьем глянуть… сумасшедшая энергетика, – Ольга прикрыла глаза. – Мы ведь с Мишаней ездили… смотрели… у его «Демонов» лицо меняется. Едва заметно, но… говорят – оптический эффект. Особенности написания. Картины будто из кристаллов сложены, но на самом деле правда в том, что лицо меняется! – Ольга почти кричала. – Смотришь на него, а он на тебя… и то уродливый, то прекрасный до того, что взгляд отвести невозможно… я там два часа простояла и времени вообще не почувствовала. А когда поняла, то… то сбежала. Придумала на следующий день предлог, чтобы, значит, не идти… Мишаня пошел. Всю неделю ходил, от открытия до закрытия, как на работу… и наброски делал. Я думаю, он уже тогда хотел создать что-то подобное… а тут заказ этот. И так все совпало, один к одному, что и вправду поверить можно, будто ему сам… дьявол ворожил… без заказа он бы не решился.

Ольга встала.

– Я сейчас.

Отсутствовала она недолго, и за это время Людмила почти решила уже, что визит этот был лишен смысла. Заказ? Они знали про заказ. Расставание? Произошло, как выяснилось, по обоюдному согласию. И следовательно, нет у Ольги повода убивать…

– Смотри, – Ольга вернулась с альбомом набросков, – их Мишка делал, еще тогда…

Она задумалась ненадолго.

– Четыре года… странно так… четыре года, оказывается, прошло. Куда? Не знаю… время летит…

Демоны.

Демонические лица. И черты узнаваемы, пусть картины эти лишены цвета, но монохромность им не во вред. Напротив, лица оживают. Или все-таки одно лицо? Немного разное, но все равно одно.

– Листай, листай…

Людмила листала.

Странно было прикасаться к тяжелым листам, слегка пожелтевшим, но все же не выглядевшим старыми, и знать, что человека, который создал эти наброски, нет в живых.

– Видишь, вот здесь, – Ольга остановила на предпоследнем наброске. – Смотри внимательно.

Людмила смотрела, но… понимание пришло в определенный момент.

Очередной лик демона был женским.

– Красавица, верно?

Черты лица крупные, но все-таки смягченные, то ли Михаилом, то ли Врубелем, с картины которого Михаил и делал зарисовки. И женщина эта, пожалуй, была красива. Или нет? Не красива, скорее притягательна. Такое лицо запомнишь, даже увидев его лишь мельком. Широко расставленные глаза, чуть навыкате; узкий нос. Округлый подбородок…

– Врубель был религиозен. – Ольга вновь потянулась за сигаретой. – Он воспитывался в семье военного… отец был строг, если не сказать – деспотичен. И выбора сына не одобрял. Считал несерьезным. Но Врубеля это волновало мало. Он был уверен, что добьется многого, и оказался прав. Поначалу его карьера не складывалась, то есть были какие-то заказы, но вот ни славы, ни известности… однажды его пригласили в Киев, участвовать в реставрации старых фресок. Была там церквушка одна… тоже интересная история. Церквушка эта стояла на территории местного дурдома, к нему и относилась. Однажды, от сырости или просто время пришло, штукатурка стала обваливаться, а под ней обнаружились фрески удивительной красоты. Их и собрались реставрировать… пригласили Врубеля…

Странно, чем дольше Людмила вглядывается в это лицо, тем сильней чувство дежавю. Она видела эту женщину… но где и когда?

И видела ли?

Или же это – лишь игра разума? С ним ведь случается в игры играть.

– Самое забавное, что он рисовал святых с местных психов. Ему, видишь ли, казалось, что святость – это тоже своего рода безумие… ну, я думаю, что казалось. Еще тот шутник… но в Киеве он встретил Эмилию Прахову. Жена заказчика, многодетная мамаша, да и старше его. Однако же… зацепила, что называется. Он изменился. Стал тратиться безмерно, в долги влез… из шкуры выпрыгивал, чтобы ей понравиться. Но Эмилия держалась. А Прахов решил немного охладить любовный пыл и отправил Врубеля в Италию, чтоб, значит, поучился у итальянских мастеров. Тот учился, конечно, но про Эмилию не забыл… он написал икону Божьей Матери, вот только лицо у нее было Эмилии… само собой, Прахов взбеленился. А кто б потерпел?

Людмила слышала эту историю.

Но когда?

И от кого? И помнила только, что все закончилось плохо…

– Эмилия наконец объяснилась с Врубелем. Полагаю, что-то в духе, «дорогой, ты чудесный парень, но у меня муж и дети, и потому нам не суждено быть вместе, а потому катись на все четыре стороны».

В Ольгином исполнении это звучало пошловато.

– Естественно, Врубель взбеленился… нет, он не просто взбеленился, у него крышу сорвало вконец. Пустился в загулы. Пил. Кутил. То с цыганами, то с девками… вроде как тогда он сифилисом и заразился, который его свел в могилу. А Эмилию, которая посмела на его чувство не ответить, он написал демоном. Правда, сам испугался, до того страшной получилась картина…