Первенцы - Дарья Чернышова

монеты! Фальшивки сраные! – парировал игрок и ткнул пальцем в Гашека. – У тебя вон тоже пес знает что за дрянь вместо серебра! Который это владыка, а? Не припомню я что-то у наших владык таких клювов!

Это пахло уже совсем плохо. Гашек встал, предчувствуя, что сапожник может броситься на него с кулаками. В любом случае после публичного обвинения в нечестной игре и фальшивомонетничестве стоило покинуть корчму как можно скорее.

Хозяин растолкал собравшихся в плотное кольцо посетителей.

– А ну, притихли все! Чтоб я еще раз пустил играть внутри! Брысь отсюда!

Через головы Гашек увидел, как в приоткрывшихся дверях мелькнул рыжий всполох.

В суматохе ссоры, разгоревшейся между сапожником и обманутым покупателем, который именно теперь, после пары-другой кружек эля, решил отстоять свои права, выскользнуть из корчмы оказалось немного проще. За Гашеком увязался подозрительный школяр, но быстро выяснилось, что тот вышел просто по нужде.

Итка уже выводила лошадей.

– Знаешь, куда идти?

– Ты его достала?

– Конечно. Ты перестарался, но все равно помогло. Так куда идти?

– Давай-ка верхом, – предложил Гашек.

Волна шума внутри корчмы приближалась к дверям: кого-то опять пытались оттуда выдворить. Они быстро вскочили в седла и выехали в холодный, неприятный вечерний дождь.

Однако вскоре тучи ушли на восток, и в напоминание о ненастье остались только глубокие лужи. Город уже надел вторую личину: бронтские улицы предлагали удовольствия на любой вкус и почти любой кошелек. За деньгами да ценностями стоило следить внимательно, потому что на одного мирного прохожего приходилось по паре-тройке пройдох.

Свернув на Кожевенную, Итка и Гашек проехали мимо полноватой женщины, на ходу поправляющей платье с большим вырезом на груди. Ее клиент вывалился из-за угла через десяток шагов и, шумно отрыгнув, поплелся в ночь.

Дом, указанный Драгашем, действительно отличался от других: Кожевенная – ухоженная улица, почти без ям, и все строения здесь выглядели прилично. Разбитое окно одноэтажного домика с чердаком невыгодно выделялось среди аккуратных ставней богатых соседей. Из-за трещин на чужаков с опаской поглядывала беременная трехцветная кошка.

Улица притихла, но Гашек все равно огляделся по сторонам, прежде чем спешиться и толкнуть незапертую калитку. Во дворике оказалось на удивление чисто и пусто – возможно, одно проистекало из другого. Итка собиралась постучать, но дверь отворилась сама: кошка выскочила оттуда и сразу же скрылась за оградой. Послышался приятный женский голос, напевающий старинную колыбельную. Выдохнув, Итка перешагнула порог. Гашек пошел за ней следом.

В сенях, укачивая уже спящего младенца, на низенькой скамье сидела немолодая женщина в грязно-сером платье. Это могла быть только вдова. Она подняла на вошедших усталые глаза, очерченные мрачными синяками, и вопрошающе кивнула.

– К Драгашу, – неуверенно шепнула Итка.

Вдова помотала головой и осторожно поправила младенцу пеленку. «Мы не могли ошибиться домом, – пытался сообразить Гашек, – и обогнать Драгаша по пути тоже. Он должен быть уже здесь, если только не… что? Что могло его задержать?»

Вдова снова глянула исподлобья, давая понять, что им лучше уйти. Они так и поступили, но задержались на крыльце, не зная, ждать художника здесь или попытаться найти его в вечернем Бронте.

Красавица беспокойно фыркнула и ударила копытом.

– Что-то тут неладно, – вполголоса произнес Гашек. – В Бронте опасно, Драгаш может не вернуться вообще. Я знаю, куда нам нужно. В Тарду. Отсюда дней пять на север. Далеко, но как-нибудь доберемся.

– Почему туда?

– Он сказал, что из-за того рисунка господин Гельмут вызывал к себе конюха.

– Что не так с конюхом? – не поняла Итка.

– В тот день он спешно уехал, а из Тарды вернулся с братом. Тот заночевал в Кирте и исчез вместе с нашей лучшей лошадью. Думаю, это был гонец.

– Что ты там можешь «думать»? Тебе сколько было, лет шесть?

– Меньше, но я все помню, – мрачно ответил Гашек. – В день отъезда конюха моя мать заболела. А как только отбыл гонец, она умерла.

Итка опустила глаза и тихо извинилась за грубость. Он махнул рукой – дело прошлое; он и сам порой забывал, что у него когда-то была мать.

Она проявляла полное безразличие к тому, что происходило с Гашеком, за исключением дней, когда господин выплачивал ей пособие. Тогда мать могла нежно подозвать его и даже погладить, как коня, который выиграл забег. И все-таки перед смертью она весь день не отпускала руку сына, умоляя остаться, называя его своей радостью. Гашек плакал, обнимал ее за плечи и говорил, что она скоро поправится и они купят сахарные завитки, как в день рождения. Когда она перестала дышать, он пытался напоить ее водой из следа от конского копыта. Потом пришел Свида с замотанным тканью лицом, а Гашека увели в замок. Он помнил, что в пустом доме неприятно пахло.

– Давай подождем, – предложила Итка, прогоняя болезненное воспоминание. – Мне кажется, это важно. То, что он нарисовал. Вдруг мы узнаем эту штуку и…

Она замолчала, ойкнув и зажмурившись, и начала сильно чесать ухо, будто туда забралась мошка. Гашек хотел уже предложить взглянуть самому, как вдруг Итка опустила руку и шепотом спросила:

– Слышишь?

Гашек в недоумении пожал плечами.

– Слышу что?

– Это они, – вздрогнув, ответила она. – Те двое, из Хаггеды. Не слышишь? Идут сюда…

Он, не понимая, о чем речь, выглянул из-за калитки. Улица просматривалась до конца: никого. Гашек собирался переспросить, что Итка имеет в виду, но вовремя взглянул налево, туда, откуда они приехали. Из-за угла показались две коренастых фигуры. Даже с такого расстояния Гашек мог поклясться, что у них на головах плоские шапки. Дорогу им перебежала брюхатая кошка.

Гашек схватил Итку за руку.

– Сейчас же в седло и за мной, к северным воротам.

Один из торговцев – если они в самом деле торговцы – крикнул что-то на змеином языке.

Уже сидя верхом и подгоняя Красавицу, Гашек обернулся и удостоверился, что побег из города – самое верное решение: у второго мужчины, который явно не намеревался вести диалог, в руках блеснул металл. Спрятаться в Бронте не получилось бы – людей с оружием, особенно из Хаггеды, здесь уважали больше закона. Оставалось Бронт покинуть. И беглецы направились к северным воротам, которые с окончания войны охранялись спустя рукава.

Гашек мысленно попросил Вечерницу взять такой галоп, чтобы Итка не отстала, не потерялась в путанице незнакомых улиц. Красавица будто обрела крылья – в ней никто и не сомневался. Нужно продержаться совсем немного: повернуть направо, не потеряв скорость, проскочить главную торговую площадь, чтобы им не успели перерезать путь, и прямо по Старорецкой выехать к воротам.

Гашеку послышались стук копыт и тихий, протяжный