Корона пастуха - Терри Пратчетт

Затем пришла очередь огорода и, в первую очередь, трав. Тиффани отыскала на кухне пару толстых рукавиц, — не следовало соваться к травам Матушки Ветровоск, если они с вами не знакомы. Матушка то и дело добывала, выменивала и получала в дар всевозможные травы; так появились на ее грядке вьющийся шпинат, сомнительная слива, джинни-пустоходка, крутоверть, воображариум, в-воду-прыг, Джек-спи-не-просыпайся, оп-ля и стариковский корень. У клумбы со сладкой лестью и луноцветом пышно расцветала девичья дрема. Тиффани не знала, для чего они могут сгодиться; придется спросить Нянюшку Ягг. Или Маграт Чесногк, которую, как и ее мужа Веренса, короля Ланкра, травы всегда приводили в восторг[18]. Хотя, в отличие от мужа, Маграт могла отличить беспокойник от многокорня.

Быть ведьмой всегда нелегко. О, конечно, метла — это здорово, но ведьмовство требовало быть рассудительной, рассудительной до боли. Иметь дело с реальностью, а не с тем, чего желают люди. На данный момент реальность была такова, что Ты с мяуканьем потерлась о ноги Тиффани, требуя еды, которую позже, когда Тиффани поставила перед ней полную миску, полностью проигнорировала.

И снова Тиффани кормила кур, выпускала коз на выпас, говорила с пчелами.

Что ж, подумала она, я внесла свою лепту. Все, что возможно, доведено до совершенства, пчелы счастливы, даже хлев блистает чистотой. Если Нянюшка Ягг возьмется кормить животных и присматривать за Ты, я смогу ненадолго вернуться домой…

Полет обратно на Мел оказался долгим и, к сожалению, весьма сырым, потому что дождь лил не переставая[19]. Тиффани поравнялась с домом юной Милли Робинсон. Фиглы висли на метле гроздьями в своей обычной манере.

Сыновья Милли выглядели сытыми и вполне довольными жизнью, чего нельзя было сказать о девочке — малышке Тиффани. Увы, ведьме Тиффани не раз приходилось возиться с такими случаями, когда матери не блистали умом или сами имели чересчур деловых матерей, считавших кормление мальчиков единственной целью жизни. Собственно, именно поэтому она и шепнула то заклинание в младенческое ушко. Простая следящая магия, чтобы знать, если с ребенком станет плохо. Просто предосторожность, убеждала она сама себя.

Хамить было бесполезно, поэтому Тиффани отвела женщину в сторонку и проникновенно сказала:

— Слушай, Милли, я понимаю, ты хочешь вырастить своих сыновей большими и сильными, но моя мама всегда говорила: твой сын остается твоим сыном, пока не женится, но твоя дочь всегда будет твоей дочерью. И я считаю, что это правильно.

Ты ведь по-прежнему помогаешь матери, верно? И она тебе тоже. Так что девочка заслуживает к себе такого же отношения, как и мальчики. Как ты думаешь?

И, поскольку доводы иногда нужно подкреплять силой, она поправила остроконечную шляпу, чтобы казаться старше и мудрее, чем есть, и строго добавила:

— Я буду за этим следить.

Иногда угрозы действуют лучше, чем что бы то ни было еще. И, конечно же, она будет следить.

Сейчас в мире существовала только одна особа, с которой Тиффани хотела поговорить. Дождь усиливался; Тиффани круто осадила метлу у холма, и Фиглы посыпались с нее, как горох. Вулли Валенок приземлился особенно эффектно — головой в кусты, — и толпа юных Фиглов радостно бросилась вызволять его.

У входа топтались двое старших сыновей Роба, тощие, даже по меркам Фиглов, с куцыми жидкими бородами, с непрактично низко подвешенными, бьющими о колени напузниками. С удивлением Тиффани увидела полоски цветных штанов над поясами килтов. Штаны? На Фиглах? Времена действительно меняются.

— Килты подтяните, парни, — велел Роб, проходя мимо.

Кельда восседала в своей пещере в окружении Фигловских младенцев, кувыркавшихся на полу, покрытом шерстью давно усопших овец.

— Я знаю, — сразу сказала она и вздохнула. — Я скорблю, но всему в мире приходит свой срок и конец. — Ее лицо расплылось в улыбке. — Рада видеть тебя главной среди карг, Тиффани.

— Спасибо, — промямлила Тиффани. Откуда Дженни узнала? Впрочем, у каждой кельды есть способ заглянуть в прошлое, настоящее и будущее, и этот способ кельды с начала времен передавали друг другу как главный секрет.

Хотя кельда и была весьма невелика в размерах, Тиффани знала, что ей можно доверить любой секрет, не боясь огласки.

— Дженни, — произнесла она нерешительно, — мне кажется, я никогда не смогу занять ее место.

— Да неужели? — ответила Дженни резко. — Думаешь, Эсме Ветровоск не говорила того же самого, когда была на твоем месте? Думаешь, она не говорила: «О, нет, только не я, я недостаточно хороша»? — Дженни поглядела на Тиффани как на своего рода образчик, вроде нового вида растение, и добавила:

— Уж я-то вижу, ты будешь хорошим вожаком.

— Только первой среди равных, но не вожаком, — поправила Тиффани. — Ну, или другие ведьмы так думают… — ее голос прервался. Сомнения буквально висели в воздухе.

— Правда? — сказала кельда. Помолчав, она мягко добавила: — Ты целовала Зимового, а потом выпроводила его, да. Но будет еще труднее. Завеса тонка, и тебе надо быть здесь. — Она помрачнела. — Опасайся, Тир-Фа-Фойнн, грядет время перехода. Госпожа Ветровоск больше не с нами, и после ее ухода осталась… прореха, которую другие не видят. Надо следить за вратами. Кто-то, о ком ты хотела бы не знать, может следить за тобой оттуда.

Как же хорошо дома, подумала Тиффани, когда, наконец, добралась до места.

Снова на ферме родителей — ее еще называли Семейной Фермой, — туда, где мама каждый вечер готовила горячий ужин. Там, где можно посидеть за большим кухонным столом, исцарапанным множеством поколений Болитов, и снова стать просто маленькой девочкой.

Но назад дороги не было. Теперь она не девочка, но ведьма. И у нее целых два владения, за которым надо присматривать. И всю следующую неделю, когда она моталась с Мела в Ланкр, из Ланкра на Мел, в такую погоду, которая словно бы участвовала в соревновании на самое ужасное ненастье в это время года, она постоянно чувствовала себя опоздавшей, мокрой и уставшей. Люди оставались, по большей части, вежливы — перед ее лицом и особенно перед ее шляпой, — но по тому, чего они не говорили, Тиффани понимала: что бы она ни делала — этого было недостаточно. Каждый день она вставала раньше и позже ложилась, но и этого было мало. Ей надо было быть хорошей ведьмой. Сильной ведьмой. А в перерывах между заботами и лечением, помощью и выслушиванием она чувствовала, как холодные мурашки пробегают по ее телу. Дженни предупреждала, что грядет что-то ужасное… Будет ли ей это по плечу? Она ведь даже не уверена, что с обычными вещами справляется.