Пирамида Хуфу - М. Любовцова

Вооруженный отряд встретил толпу каменотесов и перевозчиков вблизи дачного городка, когда они были близко от цели.

Впереди бесстрашно шел Нахт.

Воины встали поперек дороги, преградив путь и выставив вперед сверкающие секиры и пики.

— Что вам угодно? — грозно спросил военачальник Нахта. — Что за бунт? Кто позволил вам выйти на стену поселка?

— Мы хотим, чтобы нас не только заставляли работать до упаду, но и кормили. Прежде чем пускать в дело оружие, спроси, сколько наших товарищей упало от недоедания, оставив вдов и сирот. Ни один человек не может работать без еды. И нам все равно — погибать от голода или в тюрьме, — смело говорил Нахт и продолжал: — Посмотри на эти тени вместо людей! И не хочешь ли ты, гладкий и сытый, доказать голодной толпе, что ты сильнее со своими пиками? — уже насмешливо закончил Нахт.

Военачальник сделал своим воинам округленный жест, и они незаметно окружили толпу. Но их было слишком мало, и толпа на них не обратила внимания.

— Куда вы направляетесь? Здесь дворцы царской семьи, и никто из смертных не имеет права ходить здесь. Прекратите бунт и идите к себе.

— Мы идем с жалобой к чати. Он рассудит нас. Бунтовать же мы не собираемся, — снова заговорил Нахт под одобрительный гул толпы. — У нас всех есть семьи в родных местах, и мы хотим к ним вернуться. Мы просим прибавки еды, чтобы тянуть наши глыбы.

— Так вот что: отправляйтесь в свой поселок, пока не поздно. О еде позаботится начальник вашего поселка, просьбу вашу передам чати. Тебя же, главного бунтовщика, я забираю с собой. Забирайте передних! — скомандовал начальник.

Но огромная толпа, поняв все, окружила Нахта, и горстка воинов сама очутилась в кольце озлобленных, молчаливых рабочих. Военачальник удивленно следил за их перемещением и обнаружил — он сам был зажат так, что никаким оружием уже не смог бы воспользоваться. Он растерянно озирался в поисках подчиненных.

— Приведи к нам чати, если мы не можем идти туда! — сказал Нахт.

Кто-то цепкими пальцами разжал руки у военачальника, и он понял, что его обезоружили. Сотни настороженных глаз следили за ним, и вот уже он и Нахт стоят снова впереди толпы.

— Хорошо! Я передам князю, что вы требуете, чтобы он выслушал вас, — ответил военачальник на молчаливый вопрос Нахта. Он был красен от бессильной злобы и унижения перед этой жалкой толпой.

В это время, задыхаясь от быстрой ходьбы, появились носильщики с Хемиуном. Он подошел к толпе, остановив удивленные глаза на плененных воинах.

— Что здесь случилось?

— Вот вздумали бунтовать, — осмелев от присутствия чати, начал объяснять начальник воинов.

— Нет, великий господин, это совсем не так.

— Объясни, Нахт! Расскажи все, как надо, — слышались голоса.

— Здесь собрался трудовой люд, привычный к тяжелой работе. Но нет больше наших сил терпеть. Нам убавили и без того скудную еду наполовину. Скоро некому будет тянуть камни. Все мы упадем без всякой пользы.

— Чего вы хотите? — резко спросил Хемиун.

— Мы просим увеличить нам еде, прибавить хлеба. При такой пище, что нам дают, мы не в силах таскать собственные ноги, не то что глыбы...

— Хорошо! Отправляйтесь немедленно в поселок. Вопрос о пище разберем. Что можно, сделаем.

Его голос, как удар молота, обрушился на толпу.

— Ты останься, — приказал он Нахту.

— Идите, братья! — мягко обратился Нахт к толпе. — Князь не будет нарушать данного им слова.

Он смотрел, как нерешительно и нехотя поворачивался медленный поток темно-красных загорелых тел. Какая-то душевная слабость охватила его. Еще минуту назад люди беспрекословно подчинялись ему. И вот он сам нарушил это единство и один должен нести наказание за их справедливые требования.

— Мы не оставим его, — вдруг раздалось несколько голосов. — Мы виноваты все. Он говорил за всех нас.

— Так что же, вы все хотите в тюрьму? — зло спросил Хемиун.

Толпа остановилась и молча ждала конца событий.

— Идите! — говорил Нахт. — У вас семьи, отработаете срок и вернетесь домой. Князь строг, но справедлив и накажет нечестных чиновников.

— Мы не пойдем без тебя.

— Идите! Вернется ваш бунтовщик! — нетерпеливо проговорил чати и повелительно показал на запад.

Люди нерешительно топтались.

— Идите! Князь дал слово, что я вернусь к вам!

Нахт прощально махнул рукой и в сопровождении стражи направился к столице.

Хемиун проводил его глазами, повернулся и смотрел вслед жалкому человеческому стаду. Вопиющая худоба, отвратительные запахи чеснока и редьки, как бы вросшие в их тела, грязные отребья повязок — все это вызывало только брезгливость. Но сейчас же он вспомнил толпы мужчин, когда их приводили с пристани в поселок.

Те, новые, приходящие сюда люди, были свежими, с блестящими глазами, и от них исходил запах степей, речной воды. Тела их были свежими и гладкими, лица — испуганно-доверчивыми. У этих — глаза отупевшие и ненавидящие. Но без этих людей никогда бы его замыслы не выполнились.

Теперь сотни людей медленно двигались на запад, понуро опустив головы. Единство их было разрушено, порыв погашен. Голодные, она возвращались, не веря в обещания сытого князя, и со страхом ждали наказания.

Хемиун неторопливо направился к своему особняку. То, что он видел, требовало разумных мер.

Он вызвал к себе двух преданных помощников и отправил их для ревизии расходования продуктов в Доме пищи. К вечеру пришли дрожащие начальник поселка и виновник — начальник Дома пищи. Хемиун долго с ними разговаривал.

В тот же вечер рабочим увеличили нормы пищи по приказанию князя. Со следующего дня все нормы были восстановлены, и даже стала появляться сухая вяленая рыба, иногда вареная.

Рабочие успокоились.

В наказание всем, принимавшим участие в бунте, а в нем участвовали все до единого, срок пребывания на работах увеличили в два раза, об этом объявил начальник пирамидного поселка. Гроза над ним прошла благополучно, и он все приказания князя выполнял неукоснительно.

Руабен не мог ходить, и его, чтобы не ел даром хлеб из закромов живого бога, отправили на зернотерки размалывать зерно, пока заживала рана.

Он очень беспокоился об участи Нахта и грустил о нем. Но однажды слышал разговор стражников между собой. Они говорили, что после допроса Хемиун отправил его с товарищами в наказание на Асуанские каменоломни сроком на три года. Князь не сдержал своего слова.

Через пять дней молодые ревизоры явились к чати и сообщили, что произвели тщательную проверку казнокрадства. С ними был и царевич Хауфра, который уже несколько лет занимался государственными делами, готовясь к управлению страной. Сейчас он сидел в кресле и внимательно следил за разговором. Хемиун — двоюродный брат царевича, обозленный неполадками на строительстве, был хмур. Докладывал один из молодых людей. Чувствуя состояние чати, он смущался, боясь какой-нибудь неловкостью вызвать гнев князя, но Хауфра ободряюще кивнул ему, и молодой человек смелее продолжал: