Маг-целитель - Кристофер Сташеф

Ну, наконец-то до меня дошло. Я же читал про рыцарей-тамплиеров в школьном учебнике и в книжке «Айвенго». Помню, как был возмущен до глубины души тем, что человек, посвятивший себя Господу, одновременно способен посвятить себя и тому, чтобы крошить черепа других людей копытами своих клайдесдальских тяжеловозов* [9]. Однако я постарался сохранить тактичность.

— Но... нет ли тут некоторого противоречия?

Командир тут же снова подозрительно прищурился.

— Это какого же противоречия?

— Видите ли, — сказал я. — Монах исповедует любовь к ближнему и исполнение Заповедей, в особенности же заповеди «не убий» и «возлюби ближнего своего, как самого себя». А рыцарь посвящает себя убиению этих же самых ближних.

— О, ты не это хотел сказать, несомненно! — побледнев как плат, воскликнул командир рыцарей. — Неужели ты действительно столь мало знаешь о своей собственной вере?

— О своей собственной культуре, ты хотел сказать, — уточнил я и хмуро глянул на рыцаря. — Ты забываешь о том, что я большую часть жизни прожил в чужой стране.

— О да, я запамятовал. — Он явно старался взять себя в руки, но это ему плохо удавалось. — Знай же, юноша, что, будучи рыцарями, мы посвящаем себя защите народа Божьего от тех, кто предался Злу. Те же, кто предался Злу, алчны и не останавливаются ни перед чем, дабы поработить души людские. Посему прислужников Сатаны приходится истреблять силою оружия.

Я сдержался и даже постарался улыбнуться. Ведь я слушал то самое оправдание, которым пользовались средневековые христиане не только для объяснения крестовых походов в чужие страны, но и причин истребления своих сородичей лишь за то, что те исповедовали «не такое» христианство.

Командир отвернулся и принялся расхаживать по стоянке и смотреть, все ли в порядке. Поскольку он продолжал при этом разговаривать, я потащился за ним.

— Да будет тебе известно, — продолжал он, — что и в христианских землях многие угодили под власть Сатаны и его приспешников. Аллюстрия — страна, в которой мы сейчас находимся, погрузилась в трясину разложения. Ею правит королева-колдунья. Ибирия не так давно спасена от подобной участи, а Меровенс свободен лишь потому, что на помощь тамошней наследнице, королеве Алисанде, пришел могущественный чародей. Он поборол чары и заклинания колдуна-узурпатора, и войска королевы сумели очистить страну от погрязших во грехе рыцарей самозваного короля Астольфа.

Ну ладно. В принципе все понятно. Узурпация и все такое прочее. Но зачем к этому примешивать предрассудки?

— Значит, вы родом из этого самого Меровенса?

— Истинно так.

«Ибирия» — что-то знакомое... Иберийский полуостров? Но если так, то «воцарение зла» в тех краях — это всего-навсего Мавританская империя. Средневековым испанцам мавры-мусульмане представлялись язычниками, а стало быть, по их понятиям, поклонялись ложным богам. С этим ясно. Теперь — Аллюстрия. Похоже на Австрию, к которой что-то добавлено... Алл... — может быть, начальные буквы слова «Аллемания» — так называют Германию немцы? Стало быть, Германия плюс Австрия? Мне была известна одна поистине демоническая фигура, пытавшаяся подобное объединение осуществить, однако этот человек жил никак не в средние века. Так что я решил пока не судить поспешно о злобности аллюстрийской королевы. Но Меровенс... это что же — Франция или Италия? А может быть, Польша или Россия? Ну, если просто наугад возможно, это страна Меровингов* [10], а значит — Франция.

Собственно, почему бы и не спросить?

— Что-то я, похоже, заблудился, — смущенно проговорил я. — В какой стороне Меровенс?

— Прямо впереди, — удивленно отозвался командир. — Ты неподалеку от его границы. Разве ты не знаешь, что вышел из Аллюстрии?

Тут я наконец кое-что начал понимать. Аллюстрия — под властью злой королевы. Это очевидно, судя по тому, какой приемчик мне там оказали.

— Нет, я этого не знал, — ответил я. — Только где бы я ни был, я стремился поскорее оттуда выбраться.

— Это тебе удалось. Знай, ты прошел через горы. Королева Аллюстрии пытается их присвоить, поселив там кое-кого. А те притворяются, будто ее подданные. Если эти горы кому и принадлежат по-настоящему, так это горцам, которые называют себя швейцами.

Вот так неожиданно вся география встала на места. Я нахмурился.

— Но не кажется ли вам, что вы сделали большой круг? Стоило ли подходить к Аллюстрии через Швейцарию?

Командир кивнул:

— Так и есть. Но нет другого пути, как можно было бы еще подобраться к пособникам королевы Сюэтэ незамеченными. Даже если мы пойдем через горы, нас могут выследить.

— Думаю, вряд ли, — неторопливо проговорил я. — Если вы пойдете через то ущелье, по которому я вышел к вам... словом, может так получиться, что того, кто следил за дорогой, уже и след простыл. А нового еще не прислали.

Командир, прищурившись, глянул на меня.

— Ты разделался с ним?

— С ней, — уточнил я. — Нет, я никого не убивал. Я ее убедил в ошибочности ее поведения, скажем так. — Мне не понравился взгляд командира, поэтому я быстренько добавил: — Только не подумайте лишнего. Я не миссионер.

— Ну, стало быть, тогда у тебя язык покрыт серебром, раз ты словами одолел кого-то из приспешников королевы Сюэтэ.

Я заметил, что для рыцаря было не важно, какого пола существо я «одолел», но не удивился, человеку свойственно видеть лишь то, что он хочет видеть. А в средние века люди были ограничены в своих представлениях, оставаясь слепцами в отношении того, чего не знали. И я понял, к чему все эти разговоры насчет вооруженной борьбы со злом — еще одно оправдание поступков, христианством запрещенных, а стало быть, лицемерие.

Но ничего такого говорить вслух я, конечно, не собирался. Одно дело — отстаивать истину, а произносить истины, когда тебя никто об этом не просит, — совсем другое. Я не испытывал ни малейшего желания оказаться поколоченным или стать отверженным.

И все равно от мысли, что я угодил в лагерь ордена воинствующих монахов, мне было не по себе. Интересно, что собой представлял их монастырь? Как туда сходили? Через ворота или по опускной решетке?

— Странно, что ты так мало знаешь о своей собственной стране, — вздохнул командир. — Правда, ты так долго прожил среди язычников. И все же ты ученый, а стало быть, дворянин, хотя тебе и неизвестно, как обращаться с оружием.

Я кивнул. Кое-что я знал про классы в позднем средневековье. Дворянин стоял там ниже аристократа, но выше крестьянина — то есть поместное дворянство там являлось тем, что в нашем времени называется сливками среднего класса. Высокое положение занимали рыцари, но к началу восемнадцатого века столь же высокое положение стали занимать сквайры. Земли у сквайров было столько, что они могли подчинить себе несколько фермеров-вассалов, да и образованны они были получше многих. Попал ли я в это самое время (по моим подсчетам, примерно в 1350 год)? Я не осмелился задать вопрос — боялся выказать невежество и навлечь на себя подозрения. Образованны — это значило: умели читать и писать, знали правила застольного этикета и придворные правила.