Искатели потерянного ковчега. Индиана Джонс и последний крестовый поход - Кэмпбелл Блэк

— Спасибо, я тоже рад тебя видеть, — сказал он, усмехаясь и потирая челюсть.

— Поднимайся и выметайся.

— Подожди, Марион.

— Я могу повторить, — рявкнула девушка, сжимая руку в кулак.

— Не сомневаюсь. — Он поднялся на колени. Челюсть болела И где это она научилась так драться? И столько пить? Вот уж не ожидал, подумал он. Девочка выросла и превратилась в какой-то кошмар.

— Мне нечего тебе сказать.

Он встал и начал счищать грязь с одежды.

— Ладно, — ответил он, — возможно, ты не хочешь говорить со мной, я понимаю…

— Какая проницательность!

Она произнесла это с такой горечью, что Инди удивился. Неужели я заслужил это? Да, наверное.

— Я приехал повидать твоего отца.

— Опоздал на два года.

Инди заметил, что бармен-непалец, с угрожающим видом стоит рядом, сжимая в руке топорище.

— Все в порядке, Мохан. Я с ним сама справлюсь. — Она презрительно кивнула в сторону Инди. — Можешь идти.

Мохан положил топорище на стойку, пожал плечами и вышел.

— Что ты имеешь в виду — опоздал на два года? — медленно произнес Инди. — Что случилось с Абнером?

Впервые с начала разговора глаза Марион смягчились. Она вздохнула, в ее голосе зазвучала все еще неизжитая печаль:

— Что я имею в виду? То, что он погиб под лавиной, вот что. Всю жизнь рылся в земле, что-то выкапывал, так что вполне закономерный конец. Насколько мне известно, он все еще там, на склоне горы, погребен под снегом.

Она отвернулась и плеснула себе что-то в стакан. Инди вновь подсел к стойке. Абнер мертв. Невероятно! Это был настоящий удар.

— Он вбил себе в голову, что его любимый Ковчег спрятан где-то на склоне. — Марион отхлебнула из стакана. Инди заметил, что в разговоре об отце ее суровость и жесткость несколько смягчились, но она, по-прежнему. Не хотела проявлять свою слабость.

— Он таскал меня на раскопки по всему свету. А потом вдруг взял, да помер, не оставив ни гроша. Догадываешься, как я жила, Джонс? Работала здесь. И не только официанткой, понял?

Инди смотрел на нее, удивляясь той гамме чувств, которую вызвал в нем рассказ девушки. Это были чувства, ранее незнакомые ему. Она вдруг показалась такой беззащитной, и одновременно такой красивой.

— Парень, хозяин этой забегаловки, сошел с ума. Здесь все так кончают, раньше или позже. Так что, когда его увезли, догадываешься? Кабак остался за мной — до конца дней. Худшего проклятия и не придумаешь, да?

Инди больше не мог спокойно слушать ее рассказ, он хотел посочувствовать девушке, утешить ее, но нужные слова не приходили.

— Мне очень жаль, — наконец произнес он.

— Нужна мне твоя жалость!

— Нет, мне действительно очень жаль, что так получилось.

— Я любила тебя, и посмотри, что вышло.

— Я не хотел этого, поверь.

— Я была всего-навсего ребенок!

— Повторяю, мне очень жаль.

— Ты виноват, Индиана Джонс, сам знаешь.

Инди промолчал, удивляясь, что можно еще сказать, если поправить все равно ничего нельзя.

— Если бы я мог вернуться в прошлое и исправить зло, которое причинил тебе, я бы сделал это.

— Я знала, что когда-нибудь ты войдешь в эту дверь. Не спрашивай почему. Просто знала и все, — сказала Марион.

Он положил руки на стойку.

— Почему ты не вернешься в Америку?

— А деньги откуда? К тому же, я не хочу возвращаться нищей.

— Может быть, я смогу тебе помочь?

— Ты за этим приехал?

Он покачал головой.

— Нет, мне нужен один предмет, принадлежавший твоему отцу.

Марион вновь замахнулась, но Инди на этот раз был наготове и ловко схватил ее за запястье.

— Подонок, — прошипела она. — Оставь старика в покое хотя бы на том свете. Достаточно ты помучил его при жизни.

— Я заплачу, — предложил Инди.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы не нищей вернуться в Америку.

— Ах так! Только, знаешь, я все продала. Все его барахло. Он всю свою жизнь потратил на барахло.

— Как? Ты продала все?

— Разочарован? Ну и как, приятно чувствовать разочарование, мистер Джонс?

Она произнесла это с таким злорадным торжеством, что Инди улыбнулся. Но говорила — ли она правду. Утверждая, что продала все вещи Абнера? Зачем, если, по ее словам, они ничего не стоили?

— Мне нравится, когда у тебя потерянный вид, — произнесла девушка. — Что хочешь выпить? Я плачу.

— Сельтерской, — сказал он вздохнув.

— Сельтерской, да ну? Ты, смотрю, переменился, Индиана. А я предпочитаю скотч. Но могу пить и виски, и водку, и джин. Только бренди не люблю.

— Ты стала совсем бой-бабой.

Она вновь улыбнулась.

— Жизнь заставит.

Он потер челюсть. Словесный поединок начал ему надоедать.

— Сколько раз мне повторять, что я извиняюсь?

Она подтолкнула к нему стакан с сельтерской. Он взял его и, поморщившись, отхлебнул. Девушка облокотилась на стойку.

— Ты заплатишь наличными?

— Разумеется.

— Так скажи мне, что именно тебя интересует. Может, я вспомню, кому я продала эту вещь.

— Бронзовый диск в виде солнца. В середине — дырка, немного не по центру. Внутрь вставлен красноватый хрусталик. Это медальон, венчающий жезл Ра. Тебе знакома эта вещь.

— Может быть. Сколько?

— 3 тысячи долларов.

— Маловато.

— Хорошо, я могу заплатить 5, и получишь еще, когда вернешься в Штаты.

— Это что-то важное?

— Возможно.

— Тебе можно верить?

Инди кивнул.

— Ты меня однажды уже кормил обещаниями, помнишь? Когда мы виделись в последний раз, ты обещал вернуться.

— Вот и вернулся.

— Ну и подонок же ты!

Она молча обошла стойку и встала рядом с ним.

— Давай мне 5 штук и придешь завтра.

— Почему завтра?

— Потому что я так хочу. Потому что с тобой надо держать ухо востро, это я уже поняла.

Он вынул деньги и отдал ей.

— Хорошо, я верю тебе.

— Ну и дурак.

— Да, он вздохнул. — Это точно.

Он направился к выходу, размышляя, где проведет ночь. В сугробе, скорее всего.

— Можно тебя кое о чем попросить, — донесся до него ее голос.

Он обернулся.

— Поцелуй меня.

— Что?

— Поцелуй меня. Хочу вспомнить прошлое.

— А если я не хочу его вспоминать?

— Тогда завтра можешь не приходить.

Он засмеялся и, наклонившись, прикоснулся к ее рту. Ответный поцелуй поразил его: она жадно впилась в него губами, ее язык с силой прорвался сквозь его зубы и коснулся неба, руки судорожно ласкали волосы. Неумелые детские поцелуи остались лишь воспоминанием, теперь перед ним была страстная, опытная женщина.