Чудны дела твои, Господи! - Татьяна Устинова

Занятый светлыми весенними мыслями, Боголюбов не заметил, откуда на дорожке появилась темная фигура. Он оглянулся, когда она была уже близко, шла деловито, как будто сто раз тут ходила. Мотя трусила за ней, тоже привычно.

– Подайте ради Христа, – дежурным голосом сказала убогая, дойдя до Андрея Ильича.

Андрей Ильич подумал, вытащил наружу карманы тренировочных штанов и потряс ими. Один был совсем дырявый, из второго высыпалось немного подсолнечной шелухи.

– Ничего нет, – констатировал Андрей Ильич.

Убогая посмотрела равнодушно и выпростала из своих одеяний бумажный листочек в файловой папке:

– Просили передать.

Боголюбов не глядя взял папку.

– Вы вчера были на похоронах? Я вас не видел.

– Упокой, Господи, душу грешную, – выговорила убогая и вознамерилась уходить.

– Зачем после похорон вы пошли в музей? Кто вас пустил?

– Сама иду куда хочу, – сказала она. – Для вас замки и засовы, для нас сады и просторы.

– Как вы попали в парк? Через служебный вход? Вы видели, кто его открыл?

– Ты бы свои-то глаза открыл, – посоветовала убогая. – Уезжать тебе надо. Может, еще успеешь.

– Куда? – осведомился Боголюбов. – На последний пароход?

Убогая зорко посмотрела по сторонам, нагнулась и погладила Мотю, крутившуюся вокруг ее черного подола.

– Всякая тварь – живая душа. Погубить живую душу – грех.

Свернутой в трубку файловой папкой Андрей Ильич почесал себя за ухом. Он решил ни за что не смотреть, что там написано, покуда убогая не уберется прочь.

– Уезжай, – повторила она. – Ты тоже живая душа. А тебя погубить хотят.

– Кто? – не удержался Андрей Ильич. – Злодеи?

Она все не уходила. Очевидно, задание было выполнено не до конца – в том, что она выполняла чье-то задание, Боголюбов нисколько не сомневался. Что-то требовалось еще, чего он пока не сделал. Может, он должен прочесть, что там написано, непременно при ней, а она должна передать, как он изменился в лице, побледнел, упал в обморок или что-то подобное!..

– Хороший у вас город, – выдал Боголюбов. – Просторный, чистый. И люди все хорошие! Как один.

Убогая изменилась в лице.

– Люди есть люди, – процедила она. – Грешные, страшные. Собаки не грешат. Неразумные они. Ни в чем не виноваты.

– Не знаю, как ваши собаки, – заявил Боголюбов. – А наши разумные!.. Мотя, покажи тете, как весна пришла!

Мотя ни с того ни с его брякнулась на траву и стала кататься туда-сюда. Боголюбов захохотал, и убогая засмеялась с изумлением. Спохватилась и замолчала.

– Уезжай, – сказала она Боголюбову неуверенно. – Послушай меня.

– Вы тем, кто вас прислал, привет передавайте. – Боголюбов нагнулся и файловой папкой почесал за ухом на этот раз Мотю. – Скажите, что я пока остаюсь.

Она пошла по дорожке, он провожал ее глазами. У калитки приостановилась и оглянулась.

– Погода-то какая! – издалека прокричал приготовившийся Боголюбов. – Сказка, да? А когда в этом году Пасха?

Убогая скрылась, а он зашел в дом.

Мобильный телефон лежал в спальне на тумбочке. Андрей Ильич совершенно про него позабыл – в этом городе телефон казался чем-то лишним, чужеродным и даже немного глуповатым. Ну кому здесь звонить?.. Все рядом, только улицу перейти!.. Да и в доме есть нормальный телефон, никакой не мобильный. Если кому-нибудь взбредет в голову его разыскивать, можно позвонить в музей или «на квартиру», больше ему быть негде! Разве что закусывать у Модеста в трактире «Монпансье», но до него дойти два шага, да и там есть телефон!..

Андрей разыскал номер старого приятеля Володи Толстого, который директорствовал в Ясной Поляне. Вот в Ясную Поляну позвонить – милое дело! До нее не дойдешь.

– Владимир Ильич, – сказал Андрей, когда ответили. – Привет, это Боголюбов.

– Рад слышать, Андрей. Ты где? В Переславле? Ты вроде собирался.

– Да, уже несколько дней. У меня к тебе деловой вопрос.

Пока Володя давал разъяснения по деловому вопросу, Боголюбов, придерживая трубку плечом, вытаскивал из буфета тарелки, вилки и стаканы. Посуду он купил в лавке под названием «Скопинский фарфор» на углу Красной площади и Земляного Вала. Тарелки были большие, увесистые, с красивыми картинками. Еще ему очень понравилась «миниатюра» – называлась она «Медведь на воеводстве». Коричневый, гладкий, хитроватый фарфоровый медведь с бердышом на плече стоял на задних лапах возле фарфорового пня. Андрей Ильич заодно купил и миниатюру тоже.

– Спасибо, Володь, – сказал он, когда Толстой все ему разъяснил. – Приезжай ко мне. Я тут только охоту-рыбалку разведаю, и приезжай.

– Приеду с удовольствием, – откликнулся Володя. – Сейчас лето подойдет, и приеду. В усадьбе работы прибавится, зато всякие совещания-заседания до осени затихнут. Ты не поверишь, как мне надоело заседания заседать!..

Боголюбов ему посочувствовал. На заседаниях он тоже чувствовал себя лишним, неуместным, косноязычным и с тоской думал только о том, что время уходит, бездарно растрачивается, упускается, и не остановить его не вернуть.

Напоследок он спросил Толстого, когда в этом году Пасха, кинул телефон на кровать, выволок на улицу посуду и стаканы и поставил на крыльцо. Мотя сунулась понюхать.

– Это человеческая посуда, а не собачья, – строго сказал Боголюбов. – У тебя своя есть! Надо нам миску купить, что ли…

Он вытащил из-за пояса тренировочных штанов мятую папку, уселся на крыльце и быстро прочитал.

«Уважаемый Сергей Георгиевич, считаю своим долгом предупредить вас о том, что вновь назначенный директор музея изобразительных искусств и музейного комплекса Боголюбов А. И. обладает крайне подмоченной репутацией. В отношении него в 2012 г. проводилось служебное расследование по факту превышения полномочий на его тогдашнем месте работы. Во время своей трудовой деятельности Боголюбов А. И. не раз демонстрировал полную и вопиющую некомпетентность, что должно быть хорошо известно в Министерстве культуры, которое вы возглавляете. Наш музейный комплекс является учреждением всероссийского значения, культурным центром области и всего края. Под руководством Боголюбова А. И. все достижения могут быть утрачены, ибо он человек невежественный. Прошу вас пересмотреть решение о назначении Боголюбова А. И. на эту должность». Число и подпись.

Подпись Анны Львовны. Число – за день до того, как Боголюбов сюда приехал. Сверху на бумажке стоял синий прямоугольный штамп «Копия».

– Крайне подмоченная репутация – это какая? – спросил Боголюбов у Моти. – Она или подмоченная, или уж тогда абсолютно сухая и кристально чистая! И зачем мне это принесли? И что я должен с этим делать? Ехать в министерство разбираться? Требовать объяснений у подчиненных?

Мотя стучала по ступенькам хвостом и ответов на вопросы не знала.

Боголюбов скомкал листок и зашвырнул его в коридор. Потом встал, подобрал, расправил и отнес в кабинет. Опять рассердился, скомкал и кинул его в угол.

Вскоре явился Саша с пакетами и кастрюлями. Вдвоем они вынесли из трухлявой беседки стол и поставили рядом с мангалом.

– Вот картошка, а там мясо, Андрей Ильич. А на кухне за плитой есть решетка, я сейчас достану.

– Зачем Анна Львовна настрочила на меня кляузу министру культуры?

– В каком смысле?

– В прямом! – рявкнул Боголюбов. Он не хотел себе признаваться, но бумага с синим штампом «Копия» его сильно расстроила. – Не делай вид, что ты не знал. Ты не мог не знать.

– Да что за кляуза, Андрей Ильич?!

– Обыкновенная, Александр Игоревич. Посмотрите, в кабинете на полу она валяется.

Саша пожал плечами, помедлил и зашел в дом. Боголюбов размешал в чугунном корыте угли. Он злился, и от злости есть хотелось все сильнее.

– Я ничего не знал об этом письме, Андрей, – серьезно сказал Саша, возникнув у него за плечом. – Если бы знал, постарался бы… переубедить.

– Ты имел на нее влияние? На Анну Львовну?

– Никакого. – Саша улыбнулся. – Но все равно постарался бы. Это очень глупое письмо. Тем более, я так понимаю, к тому времени, когда оно было написано, вопрос о твоем назначении был решен окончательно и бесповоротно.

– Вот именно! – заорал Андрей Ильич, и Мотя зарычала негромко и стала скрести лапами – заволновалась. – Вопрос был решен! И решал его не я! И не эта ваша Анна Львовна!

– А где ты взял письмо? Я никогда его не видел, и официальным путем оно не проходило. Утащил из директорского кабинета в понедельник?

– На дом принесли, – буркнул Боголюбов. – Соблюдаем традиции! Старому директору всю корреспонденцию на дом носили, теперь мне приносят.

– Кто?!

Боголюбов махнул рукой.

– Что здесь творится, а?

Саша пожал плечами.

– Не скажешь, да?..

Иванушкин посмотрел исподлобья.

– Понятно. Водки нет, только виски. Ты виски употребляешь?

– Мне все равно, – торопливо ответил Саша. Ему не хотелось ссориться с Боголюбовым. – Я и то, и другое могу.