Территория заблуждений - Рольф Добелли

В ходе эксперимента психологи Эрик Джонсон и Дэн Гольдштейн задавали участникам одной из контрольных групп вопрос, не хотели бы они в случае смерти пожертвовать свои органы (стандарт — пожертвовать). Участникам другой группы предлагалось ответить на тот же вопрос (стандарт — не жертвовать). Простая замена стандартных установок повысила процент потенциальных доноров с 40 % до 80 %.

Эффект стандартных настроек работает, даже если нет стандартных вариантов: мы просто делаем стандартом свое прошлое, тем самым провозглашая имеющееся положение вещей священным. Люди любят то, что им знакомо. Поставленные перед выбором попробовать что-нибудь новенькое или лучше оставить все по-старому, мы, как правило, остаемся крайне консервативными, не задумываясь о том, что перемена пошла бы нам на пользу. Мой банк ежегодно взимает с меня плату в размере 60 франков за почтовое отправление выписок со счета. Сумма, которую я мог бы сэкономить, получай я выписки в электронном виде. И хотя меня уже давно раздражает услуга возмещения расходов (да и напрасный расход бумаги), я до сих пор никак не могу отказаться от нее.

Из чего же складывается существующее положение дел? Наряду с обычным комфортом большую роль играет наше неприятие потери (возможно, вы знаете об этом из книги «В капкане ментальных ловушек»): потерю мы ощущаем в два раза острее, нежели удачу. Вот почему так сложно повторно пересматривать действующие договоры. Любая уступка с моей стороны — потеря. Уступку с противоположной стороны, в свою очередь, я рассматриваю как собственную удачу. Исходя из соотношения, что потери «весят» вдвое больше, любые переговоры воспринимаются как чистые потери.

На эффект стандартных настроек и на его частный случай, то есть искажение существующего положения дел, распространяется следующее правило: мы склонны цепляться за существующее, даже если оно нам в ущерб. «Ну да, оно еще настоится в бокале», — заявил мой собеседник, попробовав глоток Reserve du Patron. Вообще-то вдохновение выглядит иначе, подумал я.[66]

Почему «последний шанс» кружит вам голову

Боязнь сожаления

Перед вами две истории. Пауль владеет акциями компании А. Вот уже год он подумывает о том, чтобы их продать и приобрести акции компании Б. Но не решается. Сегодня ясно, что таким образом он мог бы заработать на 1200 долларов больше. Вторая история: Георг владеет акциями компании Б. В течение года он продает их и покупает акции компании А. Сегодня ясно, что он мог бы заработать на 1200 долларов больше, если бы не продал акции компании Б. Кто испытывает большее сожаление?

Сожаление — это чувство, возникающее из-за неверно принятого решения. Человеку хотелось бы получить второй шанс. Итак, кто чувствует большее раскаянье — Пауль или Георг? Опросы дают однозначный результат: 8 % опрошенных говорят — Пауль, 92 % опрошенных — Георг. Почему такая разница? При объективном рассмотрении обе ситуации идентичны. Как Пауль, так и Георг сделали ставку на неверные акции. Единственная разница в том, что Пауль уже владел акциями компании А, в то время как Георг их только приобрел. Пауль был пассивен, Георг проявил активность. Случай с Паулем самый распространенный: у большинства людей деньги лежат годами там, куда они их вложили. А вот Георг — исключение.

Иногда исключением может оказаться невыполнение какого-то действия. Например, старинное издательство единственное отказывается следовать общему тренду и публиковать электронные книги. Книга состоит из бумаги, решил директор, и твердо придерживается этой позиции. Точка. Так вот, десять издательств обанкротились. Девять из них безуспешно попробовали применить стратегию электронных книг, в случае десятого речь о классическом книгопечатании. Кто будет больше всех сожалеть о прошлых решениях, кто больше всех заслужил жалость? Верно, стоический противник электронных книг.

Еще один пример из книги Даниэля Канемана «Думай медленно… Решай быстро». После каждой авиакатастрофы мы слышим истории о бедолаге, который изначально собирался лететь на день раньше или позже, но по какой-нибудь причине в последний момент поменял свой билет на разбившийся рейс. И здесь то же самое. Он исключение, поэтому мы испытываем больше жалости к нему, чем к множеству «нормальных случаев», которые изначально забронировали билеты на потерпевший крушение самолет.

Эта боязнь сожаления (англ. fear of regret) подчас принуждает нас к иррациональным поступкам. Чтобы не испытывать в будущем страшного чувства раскаянья, мы склоняемся к тому, чтобы поступить привычным образом, стало быть, меньше высовываться. Никто от этого не застрахован, в том числе и профессиональные торговцы акциями. Статистика показывает, что 31 декабря, когда подводятся итоги, оценивается годовая эффективность биржевиков и подсчитываются их бонусы, торговцы в соответствии с тенденцией продают свои экзотические позиции и растворяются в массе вкладчиков. Боязнь сожаления удерживает вас от того, чтобы избавиться от ненужных вещей. Вы боитесь, что начнете раскаиваться, если вдруг настанет тот маловероятный день, когда вам все-таки снова потребуются кеды без шнурков.

По-настоящему идиотично боязнь сожаления выглядит в сочетании с «последним шансом». Проспект, рекламирующий сафари-туры, информирует нас о «последнем шансе увидеть носорога, пока этот вид животных еще не вымер». Вот только мы до сих пор не рассматривали желание увидеть носорога как нечто важное, с чего вдруг теперь нам хотеть этого?

Предположим, что вы уже давно мечтаете о частном доме. Земли под застройку в обрез. Небольших участков земли с видом на море осталось раз-два и обчелся. Всего три, всего два, всего один. «Последний шанс!» — вдруг приходит вам в голову неожиданная мысль, и вы покупаете маленький участок по жуткой цене. Боязнь сожаления заставила вас забыть о том, что земельные участки с видом на море на рынке недвижимости есть и будут всегда. Внезапно торговля красивой недвижимостью не прекратится. «Последний шанс» лишает нас головы, а боязнь сожаления при случае может перевернуть всю нашу жизнь трагическим образом. Я знаю женщин, которые после сорока лет решились родить ребенка от случайной связи и поплатились за это плохими жизненными условиями.[67]

Почему необычное не так уж и важно

Эффект узнаваемости

Предположим, что в СМИ несколько месяцев подряд господствует тема марихуаны. В эфире телевизионные программы и репортажи о курильщиках травки, лицах, незаконно выращивающих коноплю, и дилерах. Бульварная пресса выставляет фотографии двенадцатилетней девочки, которая затягивается косячком. Серьезные газеты всесторонне освещают историю наркотиков, их медицинские истоки, а также социальные и, конечно же, философские аспекты употребления наркотического зелья. Марихуана у всех на устах. Предположим также, что употребление марихуаны никак не влияет на поведение автомобилистов при езде. Каждый может стать виновником аварии, однако встречаются водители, которые курят травку. Чистое совпадение.

Курт — журналист местной газеты. В этот вечер он по чистой случайности проходит мимо места аварии. Машина врезалась в дерево. Так как Курт на протяжении многих лет поддерживает хорошие отношения с местной полицией, ему удается узнать, что на заднем сиденье автомобиля была обнаружена марихуана. Он спешит в редакцию и пристраивает в номер крупный заголовок: «Марихуана: очередная смерть водителя!»

В контексте ранее принятых нами предположений кричащий заголовок совершенно неоправдан. Курт — жертва эффекта узнаваемости. Узнаваемость (англ. salience) предполагает наличие необычного отличительного признака, характерной черты, особенности, иными словами, того, что бросалось бы в глаза. Эффект узнаваемости создает предпосылки для того, чтобы выделяющийся признак привлек больше внимания, чем он на самом деле заслуживает. Как уже было сказано, мы предполагаем, что статистическая зависимость между марихуаной и автомобильными авариями равняется нулю. Но поскольку марихуана — узнаваемый признак этой аварии, Курт считает, что именно марихуана ответственна за гибель водителя.

Несколько лет спустя Курт становится обозревателем экономических новостей. Одна из крупнейших компаний мира только что назначила на должность CEO женщину. Вот это новость! Курт открывает свой ноутбук и набирает умный комментарий. Упомянутая дама, пишет он, была назначена на этот пост именно потому, что она — женщина. На самом деле это назначение, вероятно, не имеет никакого отношения к полу, тем более что большинство руководящих постов заняты мужчинами. Если бы было так важно, чтобы во главе компаний стояли женщины, то и другие компании взяли бы себе это на заметку. Однако пол в этой новостной истории попросту узнаваемый признак, вследствие чего ему и приписывается особенная пояснительная сила.