Он пресытил меня горечью, или Так тоже можно жить - Татьяна Маркина

Парень, которого скорей всего звали по-другому, а Проха была кличка, мелко затрясся, исторгая из себя сухой, как кашель, смех.

Это было невыносимо. Волна обжигающего гнева захлестнула ее. Если она немедленно что-нибудь не сделает, хотя бы не закричит, у нее просто-напросто лопнет сердце от злости. Она схватила со стола чашку и со всего размаха бросила на пол.

— Убирайтесь отсюда, — крикнула она при этом.

Ей стало легче, но одной чашки явно было недостаточно. Она стала хватать со стола все, что попадало под руку и кидать на пол: вилки, ложки, ножи, подставку под них, разделочную доску.

— Уматывайся сейчас же, чтобы я больше тебя не видела, ни тебя, ни твоего холуя. Забудь сюда дорогу.

Гости спокойно взирали на нее, продолжая курить:

— Люблю темпераментных девушек.

— Ты посмотри, какой взгляд! — восхитился Проха.

— В нем написано всё — два листа мелким почерком.

— Не девочка — конфетка.

Таню ничто не могло остановить, в ней как будто оборвался приводной ремень, и двигатель теперь вращался на бешеных оборотах. Но когда стол опустел, и она судорожно искала, чем бы швырнуть ещё, Максим протянул ей чашку, сняв ее с полки в углу над холодильником, она взяла чашку и остановилась. Его жест подействовал на нее как холодный душ. Чашка была Ольгина. Она поставила ее на стол.

— Я в восторге, моя сладкая, — сказал Максим, — именно такая девушка мне нужна. Но, пожалуйста, постарайся, чтобы подобная сцена больше не повторялась, прибереги свой темперамент для более подходящего случая, например, для постели.

— Я сказала тебе, убирайся, — тихо повторила Таня, она ещё не могла успокоить дыхание.

— Танюша, ты никак не врубишься, здесь с тобой не шутят. Значит так, слушай сюда: или ты спишь со мной и сегодня, сейчас, или — сама знаешь что.

— Ни за что! — Таня вскинула подбородок вверх. Она была восхитительно трогательна в своей отчаянной храбрости, но это нисколько не задело Максима.

И некому было за нее заступиться.

— Ну что же, ты сама выбрала, — он поднял с пола нож и повертел его в руках. — Ты вроде бы когда-то хотела быть заколотой столовой вилкой, но уверяю тебя, намного проще и в некотором смысле даже эстетичней быть зарезанной ножом. Я доставлю тебе это удовольствие. Но прежде мы с другом все-таки развлечемся — поимеем тебя во все дыры. Жаль, что нет сейчас других ребят, им бы понравилась эта киска, правда, Проха?

— Какая же ты скотина! — она была словно поражена своим открытием.

— Плохой мальчик, — согласился с Татьяной Проха.

Она стояла спиной к выходу из кухни, ребята напротив нее с другой стороны обеденного стола. Максим все также поигрывал ножом, Проха двинулся в ее сторону. Им нужно было обойти стол, чтобы подойти к ней. И тогда она метнулась в коридор, в попытке выскочить из квартиры, но потеряла время, разворачиваясь. Проха поймал ее в прихожей.

— Наш зайчик хочет убежать, — обхватил он её сзади за талию, приподнял и потащил в комнату.

«Вот и всё» — прозвучал чужой голос у нее в голове. Таня силилась вырваться. Из кухни в комнату вошел Максим.

— Отпусти меня, хорек вонючий.

— Макс, давай я ее первым оприходую, — попросил Проха.

Максим величественно кивнул. Ему нужна была королева, «визитная карточка», девушка его мечты, а с этой дурой может сначала позабавиться и Проха, раз она не будет его звездой, значит она не нужна ему совсем, необходимо только наказать ее.

Проха развернул ее и прижал к стене, навалившись всем своим телом. Он беззвучно смеялся, она вблизи увидела его редкие остренькие зубы, почувствовала его дыхание, смешанное с алкоголем. Она стала отбиваться, изо всех сил стараясь оттолкнуть Проху, они были одного роста, но для нее это было равносильно сдвинуть колонну. Тогда она стала царапаться и пинаться. Проха схватил ее запястья и завел руки ей за спину, соединил их вместе и обхватил их правой рукой. Левой рукой он уперся ей в плечо.

— Брось, хватит шутить, — она все еще не могла поверить, что все это наяву.

— Какие могут быть шутки? Шутки давно кончились, — Максим внимательно следил за их борьбой.

— Ну-ка, посмотрим, какая у нас грудь, — глумливо произнес Проха и левой рукой полез под блузку, свободно свисающую поверх юбки. В такую жару она надела блузку на голое тело, и теперь его рука беспрепятственно нашарила грудь.

— О, какие сиськи мягкие! — его пальцы больно сжали нежное тело.

Тяжелое, неровное дыхание Прохи, его прерывистый голос, бисеринки пота над верхней губой, убедили Таню больше, чем слова Максима. Тошнотворный страх змеей вполз в нее и свернулся ледяным клубком в животе, заставив закоченеть все члены. Остались жить только глаза. Ужас метался в них, словно бабочка о стекло, и рвался наружу. Она закричала. Почему она раньше не догадалась, кричать, звать на помощь?

— Замолкни.

Он отпустил ее руки и ладонью зажал ей рот, прижав голову к стене, она сильно ударилось затылком, и прикусила нижнюю губу. Автоматическая заколка, стягивающая волосы в пучок, больно впилась в кожу головы, не выдержала давления, расстегнулась и соскользнула, запутавшись в волосах.

Левой рукой Проха стал расстегивать блузку, обрывая пуговицы. Сосредоточившись на блузке, Проха уже не так сильно прижимал ее в стене, и она постаралась оттолкнуть его руками, извиваясь всем телом. Но пуговицы одна за другой летели на пол. К страху прибавился стыд. Ее тело открывалась на обозрение двум похотливым взглядам. Молочно-белая грудь с маленькими коричневыми сосками ослепительной полоской выделялась на теле, покрытым золотистым загаром. Извиваясь всем телом, она соскользнула вниз к полу, там, где Проха не мог прижать ее к стене, и попыталась выскочить у него из под руки. Но он тут же ее схватил и поднял во весь рост, прислонив к стене. Они опять боролись, но она быстро выбилась из сил.

— Не трогай меня, пожалуйста, прошу тебя, — рыдала она, выдохнувшись от тяжелой борьбы.

— Какие миленькие сосочки, — Проха не слышал ее.

Она закрыла глаза. Вот и все. Проха громко сопел, щупая ее грудь.

— Не надо, прошу тебя не надо, ну, пожалуйста, — все громче причитала она, нанося ему удары кулаками по плечам и груди.

— Да заткнись ты, — Проха не обращал внимания на ее тычки кулаками.

После того, что сейчас с ней сделают, жить ее не оставят. Это она знала точно. И даже смерть не принесет избавления. Она умрет так некрасиво, так страшно. Перед глазами предстали картинки своего растерзанного мертвого тела, видение было настолько реальным, насколько неприглядным, а она даже не сможет прикрыться, потому что будет мертва, совсем, навсегда. Говорят, что перед смертью перед глазами проходит вся жизнь, она же видела только свои предстоящие мучения. Она не хотела умирать так некрасиво, так безобразно! Она вообще не хотела умирать!