Hам светят молнии - Андрей Щупов

- Правильно! Потому что они обязаны были оказать сопротивление! - прорычал полковник.

На короткое время под навесом повисло молчание. Переведя дух, Павел Матвеевич заговорил чуть спокойнее:

- Мне не нравится твое настроение, майор. Очень не нравится!

Рушников покраснел.

- Прошу прощения, господин полковник. Я не отказываюсь от выполнения приказов. Меня смущает только суровое отношение к пленным.

- У нас нет и не может быть пленных. Во всяком случае пока. - Полковник поднялся. - Все! Треп окончен. Пора браться за томагавки.

- Господин полковник!..

- Я сказал: все!.. Тебе лично могу обещать: когда операция завершится, с теми, кто попадет нам в руки, разбираться будешь ты лично. Эту честь мы, так и быть, тебе окажем.

***

Спокойно заснуть Егору так и не удалось. Вновь замолотили в дверь, призывно возопив к его совести, к его мужскому достоинству. Узнав голоса Горлика и Деминтаса, Егор удивленно отпер замок. С бутылками наперевес, подобно революционным, вооруженным гранатами матросикам, в купе ввалилась горланящая парочка. От Горлика можно было ожидать чего угодно, но пьяный Деминтас являл собой занимательную редкость. Вероятно, оттого и не пришлось его долго уговаривать. Пораженного Егора взяли голыми руками, без единого выстрела.

Уже через десять минут они сидели за столом и сумрачно опустошали винный запас.

- К чему беречься? - горячечно бормотал Деминтас. - Все равно помрем. Жорик вон берегся, а теперь валяется с сотрясом. Спрашивается, зачем, для чего?..

- Но он оклемается?

- Конечно, оклемается! Что ему сделается? Только все равно ведь ненадолго. Как себя ни обманывай, как ни выпячивай грудку, - от судьбы не уйдешь. Только она, голуба, и знает наше точное предназначение! Всех приберет! Рано или позно спустит на корм акулам!

- Не надо про акул, Деминтас!

- Нет, надо! И именно про акул! Люди привыкли беречься, зачем?.. Я вот врач, а спросите меня, какого рожна я занимаюсь медициной - и вряд ли сумею ответить.

- Как это не сумеешь? Ты клятву, к примеру, давал! Этому, как его?.. Гиппократу.

- Ничего я ему не давал! Ни в долг, ни взаймы! - Деминтас вскинул голову. - Кто он вообще этот Гиппократ? Родственник с Соломоновых островов? Папа или дядя?.. Да вы спросите любого студентика, и обнаружится, что ни черташеньки мы о нем не знаем. Древний грек, увлеченный натурфилософией - и все! А он, к вашему сведению, лечил то, за что мы и сейчас не возьмемся. Потому что - слабо! Теодор Морель, личный врач фюрера, не мог вылечить Гитлера от банального сифилиса! И это в двадцатом просвещенном веке! Давал ему чуть ли не до трех десятков лекарств одновременно! Даже непонятно, как при таком варварском лечении фюрер протянул до последнего года войны! А Гиппократ, к вашему сведению, без всякого пеницилина брался за самое страшное и побеждал. Потому что морил голодом пациентов и тем самым к таинству духа приобщал! Дико? А вот хренушки! Оказывается, абсолютно разумный подход. Это мы с вами не умели лечить и не умеем. Настроили хосписов - этих символов человеческого бессилия, придумали клятву идиотскую... Будто в ней все дело! Гиппократ-то не клялся - просто лечил и думал! Башкой, милые мои! Мозгами и сердцем!

- А вы почему не лечите?

- Потому что тупицы и снобы! Потому что эгоисты до корней волос!

- Причем тут эгоизм?

- Да при том, что вся суть нашего первейшего лекарства кроется в эгоизме! Зарядка, диеты, кросс по лужайкам - все красивые словеса и голимый эгоизм на деле! Ибо нет жертвенности, - нет и главного.

- Разве в здоровом теле не здоровый дух? - поддел его Егор.

Деминтас шумно высморкался в пятнистый платок, этим же платком протер запотевшие очки, и неожиданно проясневшие глаза доктора показались Егору совершенно трезвыми. С иными умниками такое и впрямь случается. Ноги кренделя выписывают, руки не гнутся, а голова, как ни странно, работает - возможно, даже яснее прежнего.

- Года три-четыре назад я бы запросто ответил на ваш вопрос. Раньше я все про все знал...

- Говори ему "ты"! - разобиделся Горлик. - Чего мы как неродные! Я, к примеру, тебе тычу и ему тычу, значит и вам надо между собой тыкать. Логично? По-моему, да.

- А по-моему, нет!

- Почему?

- Потому что свыкнуться - это не тыкнуться.

- Вы отвлеклись, - напомнил Егор.

- Чепуха! - Деминтас беспечно отмахнулся. - О чем ни говори, все пути ведут в Рим. Раньше толковали о женщинах, теперь о смерти. Вот и я говорю, что отношение к истинам меняется. Смешно, правда? Истины не меняются, а наше к ним отношение меняется. Бродим вокруг дуба, трогаем его за златую цепь, за разные там ветки и делаем выводы. Как те слепцы, что ощупывали слона. Мда... - Врач встряхнулся. - Так вот, дорогие мои! Сначала природные факторы заболеваний вытеснялись техногенными, и только под самый занавес вдруг выяснилось, что мы попросту эволюционировали до понимания космического фактора - то бишь не радиации с ультрафиолетом, а фактора Божественного. Бердяев писал об этом два столетия назад, а до господ жирафов дошло только сейчас. Можете кричать "ура", но мне почему-то не хочется.

- Эволюция, к примеру, - явление естественное! - Горлик разлил вино по стаканам. - Даже мы с Егором... Вообще вся наша пишущая братия, включая того же Путятина, доперла! Нет, мы, конечно, не Бердяевы, но только вообразите на минуту, если бы мы все кропали об одном и том же! Можете себе такое представить?

- А вы и так кропаете об одном и том же.

- Как это?

- Да очень просто. Все те же ветки одного и того же дуба. Только кто-то желуди рвет, кто-то в дупло заглядывает, а кто-то лопатой к корням подкапывается, - Деминтас хохотнул. Это уж кому что легче дается.

- Я, к примеру, не согласен!.. - Горлик готов был поспорить, но Егор, поморщившись, тронул его за рукав.

- Ты бы не перебивал, лады? - Егор не требовал, просил. Ему и впрямь интереснее было послушать Деминтаса. Не каждый день тот разражался подобными монологами, а все, что мог сказать по тому или иному поводу Горлик, Егор знал наперед.

- Продолжайте, Деминтас.

- Да продолжать-то, собственно, нечего. Просто раньше я верил в жизнь. Верил и вечно чего-то ждал. Что вот, мол, грянет блистательное завтра, и человечество враз преобразится. Либо люди прозреют, либо объявится некое знание, от которого пусть не всем, но многим станет легче. Под этим углом и рассматривал все сущее. Даже торсионными полями пытался заниматься, в физические клубы записывался. Не потому что очень любил физику, - потому что постоянно ждал глобального обновления. В природе, в сознании, всюду... А торсионные поля и впрямь казались вещью увлекательнейшей! Уже только потому, что переворачивали все с ног на голову. Ну, да вы слышали, наверное.