Полная функция управления на Руси и в США: об этике и управленческом профессионализме - ВП СССР

его постулат, возведённый им в ранг стратегической политической аксиомы, выраженный в выделенной нами в последней цитате жирным фразе, — не носит всеобщего характера, т.е. характера, не знающего исключений — хотя законодательство и близкое к неукоснительному его проведение в жизнь в процессе правления и оказывает определённое воспитательное воздействие на население, но это воздействие не носит абсолютного характера и не является единственно возможным;

в жизни общества постулат П.И.Пестеля дополняют и иные явления, в результате чего законы, не отвечающие нравам общества и идеалам его развития в русле Промысла, не исполняются, о чём высказался выдающийся социолог XIX века М.Е.Салтыков-Щедрин, которого в общественном мнении пытаются опустить до уровня писателя-сатирика, а ещё лучше — предать забвению: «Строгость российских законов смягчается необязательностью их выполнения».

И можно видеть по жизни, что после-ельцинский режим в РФ — продолжатель дела П.И.Пестеля и КОи их «юридического безпредела» со всеми вытекающими из этого факта объективно предопределёнными последствиями: у нас есть иммунитет к «юридической чуме», от которой Запад и США излечиться не могут.

И мимоходом отметив, что “Русская правда” П.И.Пестеля — несостоявшийся аналог “Декларации независимости” США[101], хотя и с запаздыванием на 50 лет, вернёмся к предъистории и истории Соединённых Штатов.

В ходе предъистории США в британских колониях в Северной Америке отчасти управляемо сложились в общем-то уникальные условия, которые обеспечивали объективные возможности реализации идей переустройства и унификации жизни многонационального общества, которые выразил П.И.Пестель в программно-масонском документе, названном им «Русская правда»[102]:

1. Все племена должны быть слиты в один народ.

2. Народы везде бывают таковыми, каковыми их соделывают правление и законы, под коими они живут.

История США от истории всех других государств и обществ отличается своей противоестественностью[103]:

США — это единственное общество и государственное образование, искусственно выращенное под прессом определённого законодательства, выражающего определённую концепцию управления обществом, и эта концепция — библейский толпо-“элитаризм”;

Во всех других обществах законодательство в своей основе имеет пусть даже и забытую ныне древнюю самобытность и представляет собой продукт её исторического развития, с более (в Европе, Америке, Австралии, Африке, России) или менее (в регионе мусульманской цивилизации и в остальной Азии) ярко выраженным влиянием политики заправил библейского проекта на культуру и на её юридическую составляющую.

В этой особенности США и состоит суть перезагрузки библейского проекта, начало которой положило «Бостонское чаепитие» (1773 г.) и “Декларация независимости” (4 июля 1776 г.).

История США до конца ХХ века укладывается в принцип, который П.И.Пестель не смог либо не пожелал выразить точно: Законодательство и правление на его основе должны сфор­ми­ровать общество таким, каким мы этого хотим.

Но будучи концептуально безвластным, П.И.Пестель по самодовольству и амбициозности в этом принципе за словом «мы» видел себя самого и своих будущих подельников, а не кого-то ещё — ему лично персонально неведомого, но кто действительно делал глобальную политику[104], но делал её не сам лично, а опосредованно: на территории России — руками П.И.Пестеля и прочих декабристов; на территории США — руками тамошних братанов-масонов; и так — в каждом регионе планеты.

Как было упомянуто ранее в рассмотрении предъистории США, основной целью деятельности Лондонской и Плимутской виржинских компаний, организованных прави­тельством «Великобратании»[105], было заявлено распространение христианства, что подразумевало интеграцию коренного населения (по крайней мере той его части, что примет христианство) в новое общество, однако реально процесс исторического развития США пошёл иначе.

Некоторые племена северо-американских индейцев действительно приняли христианство, и на этой основе начался процесс их интеграции в общество «американской нации». В результате возникли так называемые «цивилизованные индейцы», которые продолжали жить на землях своих предков. Однако этот процесс завершился не интеграцией коренного населения в общую для всех граждан США культуру, а практически полным геноцидом коренного населения.

«Владения «цивилизованных племён» превратились в маленькие индейские республики, смоделированные по образцу США — со своими конституциями и ветвями власти (президентов по традиции называли «верховными вождями»). Граждане этих республик во многом переняли образ жизни своих белых соседей из южных штатов. Часто это происходило благодаря смешанным бракам с лицами европейского или африканского происхождения (в канун Гражданской войны чистокровными оставались лишь 1/4 членов «Пяти цивилизованных племён»). Богатые индейцы владели плантациями и жили, как аристократы; у некоторых число чернокожих рабов исчислялось сотнями. Рабовладение стало для индейцев своего рода «побочным продуктом» программы федерализации, поскольку на момент её начала оно являлось частью жизни самих учителей-американцев.

Самостоятельное развитие «Пяти цивилизованных племен» было грубо прервано в 1830-х годов. Власти южных штатов при поддержке (а во многом и с подачи) федерального правительства решили ликвидировать индейские анклавы, а самих индейцев выселить на пустующие земли к западу от р. Миссисипи. Им пришлось воссоздавать свою цивилизацию заново. За последнее десятилетие перед войной Индейская территория превратилась в один из самых развитых регионов США к западу от Миссисипи. Правительства «Пяти цивилизованных племён» открыли первую сеть бесплатных школ в стране. У индейцев был самый высокий уровень грамотности на Западе. Большинство образованных индейцев умело читать и писать на двух языках — английском и своём родном, который сами сделали письменным, изобретя свои алфавиты. Они печатали на двух языках газеты. Многие приняли христианство.

В самой крупной индейской республике — Территории Чероки — в конце 1850-х годов насчитывалось около 22 тысячи жителей. Из них только 4 тысячи чероки-мужчин считались гражданами и имели право голоса. Остальную часть населения составляли женщины и дети чероки, негры (около 4 тысяч, в основном рабы), белые (около 1 тысячи) и индейцы других племён. Около 1 500 индейцев посещало 30 общественных школ, где все учителя (кроме двоих) также были чероки.

Когда южные штаты вышли из Союза, перед индейскими республиками встал нелёгкий выбор дальнейшего пути. У них установились прочные экономические и культурные связи с южанами — Индейскую территорию в литературе иногда даже называют «малой Конфедерацией». Однако вопрос о единодушной поддержке КША[106] не стоял. Не все индейцы восприняли «южный образ жизни». Если у чокто и чикасо таковых было большинство, то у чероки, криков и семинолов оставались приверженцы традиционного уклада. Они сторонились городов, занимались привычным хозяйством и не собирались вмешиваться в конфликт белых людей. Среди чистокровных индейцев активно работали миссионеры-аболиционисты[107]. Сильнее всего против рабства были настроены семинолы, которые давно жили с неграми бок о бок и прятали у себя беглых рабов. Наконец, были те, кто не считал возможным изменять старым договорам с федеральным правительством и рушить наладившуюся за последние годы жизнь. Кто-то не забыл, что с исконных земель северяне и южане прогоняли индейцев сообща; особенно свежи были воспоминания у тех же семинолов, третья по счёту война с которыми закончилась всего несколько лет назад. Поэтому они не делали разницы между первыми и вторыми.

У криков и особенно у чероки «конфликт двух миров» усугублялся ещё и тем, что в годы Великой депортации часть индейцев пошла на компромисс с федеральным правительством, и переселилась на Запад добровольно, на более или менее сносных условиях. Остальных депортировали насильно. Уже на Индейской территории между сторонниками и противниками компромисса началась настоящая гражданская война, которая прекратилась только при вмешательстве федеральных властей. В 1861 году члены «договорной партии» превратились в самых горячих сторонников Конфедерации — это была наиболее американизированная часть общества. Напротив, их политические противники — даже имея интересы на Юге — порой отказывались вмешиваться в конфликт просто потому, что не желали служить с ними бок о бок.