Первое свидание - Жанна Ласко

– Если я правильно понимаю, ты жертвуешь Альбером ради Летисии. И это ты называешь «принимать в расчет»?

– Право, ничего ты не понимаешь.

– Так оно и есть. Мне жаль.

ШАМПАНСКОЕ

– Что за фильм, Летисия?

– Кассета.

– Наша запись?

– Нет, это папа записал для нас в видеоклубе на улице Леригё. Класс, да?

– О да! Скажи, а ты не могла бы вынуть посуду из посудомойки?

– Не беспокойся, все уже сделано.

– О, спасибо, дорогая!

– Это не я, а папа.

– Твой отец! А где он, не знаешь?

Брижитт: Он достал посуду из машины! Я сплю! Какую дурную новость он еще преподнесет мне? За двадцать лет совместной жизни он ни разу не проявил подобной инициативы!

– Он скоро должен вернуться. Там для тебя записка, на холодильнике.

Брижитт: Только посмотрите на эту записку: «Мои цыпочки, ужином занимаюсь я, ничего не трогайте. До встречи!» Да, можно сказать, он изменил стиль… Что он там стряпает?

– Добрый вечер!

– Ах, ты меня испугал!

– Я выходил купить хлеба. Ты выглядишь усталой. Слушала автоответчик? Там сообщение от Нану.

– Теперь ты уже слушаешь мой автоответчик?

Ерижитт: Но что он делает, сидя целый день дома?

– Ты забыла его отключить, и когда я услышал голос Нану, снял трубку. Я не знал, как он у тебя отключается, и он записал начало нашего разговора.

Ерижитт: Подозреваю, что Анн позвонила днем домой именно потому, что хотела поговорить с ним. Иначе она позвонила бы мне в бутик.

– Так расскажи вкратце.

– Восьмого марта, Руасси, восемнадцать тридцать семь.

– Ты доволен?

– А ты нет?

– Конечно, да.

– Тогда отпразднуем это! Шампанское для моих женщин!

– Папа, да ты просто душка!

– Как, я думал, ты у телика. Добрый вечер, дочка! Бутылка на холодке. Как, будем ждать Кароль или откроем?

– Она должна прийти?

– Я позвонил ей и пригласил.

– Вы мне дадите минутку навести красоту?

– Ждем.

Брижитт: Ах, как неприятно! Чем он любезнее, тем хуже! Когда он был болен, то был таким несносным, что казалось, это долго не продлится. Но вот он поправился, и стало совсем отвратительно! Как я могу указать на дверь такому «душке»? А когда приедет Нану, все ополчатся против меня. Да и к чему бы им отказываться от дорогого папочки? Только потому, что их лгать возжелала жить с милым Альбером, на которого ее дочерям наплевать? Черт возьми! Апьбер! Я же пообещала ему сегодня вечером встретиться у Перрин. Вот тут-то мне и крышка! Что за мерзость! Пять лет бьюсь, как дура, чтобы как-то держаться, уже почти добилась этого, и тут вдруг – бац! Мсье падает с небес с мнимой простатой и пустым кошельком. А я, как я выгляжу со своими делами, своим распорядком в семье, своей экономной жизнью? Как мне заставить дочерей понять, что все это блеф, наигранное очарование ради того, чтобы вернуться домой?

– Я тебе не мешаю?

– Я хотела переодеться.

Брижитт: Как мне удрать отсюда?

– Право, в этом костюме у тебя немного строгий вид, надень лучше сегодня платье повеселее.

– Тебе по-прежнему нравятся платья в цветочек?

– По-прежнему, но я боюсь в этом признаваться. Кажется, они вышли из моды.

Ерижитт: Как я вижу, эта Хлоя приучила его пользоваться духами, дурной вкус. Браво!

– Во всяком случае, их у меня уже давным-давно нет.

– Ты позволишь мне подарить тебе такое?

Брижитт: Ну нет, решительно! Он и правда не изменился. Ну-ну, напрасно строишь мне глазки, мой друг, я тебя знаю. Это уж точно, решил поухаживать за мной.

– Тебе не кажется, что я уже переросла платья в цветочек?

– Для меня – нет. Но может быть, твой друг…

Брижитт: Вот и добрались!

– Тебе неприятно, что мы говорим об этом?

– Может, сейчас не очень подходящий момент?

– Я так не считаю… О, только не черное, прошу тебя. Вот голубое, оно хорошо смотрится.

– В нем, пожалуй, будет холодно.

– Я прибавлю тепла в батареи.

Брижитт: А по счету плачу я.

Пьер: Она уже не раздевается при мне больше. Бедняжка, как она изменилась с тех пор, когда мы в последний раз…

– Тебе помочь?

Брижитт: Не мог бы он на две минуты оставить меня, чтобы я могла позвонить Альберу!

– Нет, спасибо, ты очень любезен, но я отлично справляюсь сама.

Пьер: Вот так, прямо в зубы! О, мы еще узнаем, какие они, эмансипированные женщины! Какое прекрасное было время, когда они звали нас застегнуть молнию на спинке платья. Я еще помню, перед уходом куда-нибудь поужинать она напудрится, надушится, а я целовал ее в затылок, как раз над последним маленьким крючочком. А ее чесучовое платье с крохотными пуговками-шариками сверху донизу! Сон!

– Он преподаватель истории, да?

– Скажи-ка, ты хорошо осведомлен.

– Я думал пригласить на неделе Летисию в ресторан. Вы могли бы воспользоваться этим. Ты каждый вечер уходишь… Вы не должны видеться так часто. Конечно, я не имею никакого права лишать вас…

– Что есть, то есть, Пьер. Я не нуждаюсь в твоем разрешении.

– В общем, я тебе в тягость.

– Я научилась подчинять свою жизнь жизни других, главным образом, моих дочерей. Твой приезд ничего не изменил.

Брижитт: Лгунья! Насколько все же стало хуже с тех пор, как он здесь!

– Между прочим, я слышал разговор о путешествии, от которого ты вроде бы отказалась. Я хотел поблагодарить тебя.

– Могу сразу тебя заверить: ты тут ни при чем. Летисия и бутик – этого достаточно, чтобы удержать меня.

– Но это глупо! Ведь ты поехала бы не на полгода. Хотя бы Летисию ты могла доверить мне.

– Что ты хочешь? Некоторые не так легко срываются с места, как другие.

Брижитт: Мне пора уйти отсюда, или я совсем разозлюсь.

Пьер: Она меня так и не простила. А ведь я думал, что со временем…

– Но вы не хотите воспользоваться тем, что я еще побуду здесь немного, и вернуться к вашему плану?

Брижитт: Как он умеет себя подать! А сколько времени уйдет, чтобы снова купить билет, сделать прививки, все организовать, да еще само путешествие – и вот тебе горячка на несколько недель. Об этом он подумал?

– Ты очень любезен. Но я не думаю, что этот вопрос еще на повестке дня.

Пьер: Мне кажется, у них пахнет ссорой. Летисии тоже, и она радуется. Он ей не очень-то нравится, этот Альбер.