Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур

– Сейчас это пенни может оказаться дороже шиллинга, сэр, – улыбнулся тот. – У меня важное донесение из Хартума от генерала Гордона.

– Правда? Боже мой! Да это стоит не шиллинга, а целой гинеи! Следуйте за мной, генерал Стюарт будет рад поговорить с вами.

Они подъехали к офицерам, и генерал жестом пригласил Пенрода приблизиться к его верблюду.

– Капитан Баллантайн, – отдал честь Пенрод. – Десятый гусарский полк. Прибыл к вам с донесением из Хартума от генерала Гордона.

– Гордон еще жив?

– Еще как жив, сэр.

Стюарт внимательно посмотрел на Пенрода.

– Рад это слышать. Донесение можете передать Гардингу.

– Сэр, генерал Гордон никогда не доверяет бумаге, чтобы информация не попала в руки агентов Махди. Мне поручено передать вам устное сообщение.

– В таком случае начинайте прямо сейчас, а Гардинг сделает соответствующие пометки.

– Прежде всего, сэр, должен сообщить вам о состоянии противника и его боевых порядков, как они нам представляются.

Стюарт внимательно выслушал доклад Пенрода. На его красивом загорелом лице не было никаких эмоций, кроме, может быть, некоторого интереса, светившегося в умных проницательных глазах. Он не прервал Пенрода даже когда тот рассказывал о бедственном положении защитников Хартума. Первую часть своего сообщения Пенрод закончил на печальной ноте:

– По оценкам генерала Гордона, город может продержаться не больше тридцати дней. Однако запасы продовольствия сократились настолько, что уже сейчас дневная норма несовместима с жизнью. Уровень воды в Ниле быстро снижается, обнажая хороший плацдарм для высадки противника. Генерал Гордон просил передать вам, сэр, что с каждым днем его положение становится все более критическим.

Стюарт не стал объяснять причину задержки экспедиционного корпуса. Он был человеком действия и никогда не искал отговорок.

– Я все прекрасно понимаю, – тихо сказал он. – Продолжайте, пожалуйста.

– Генерал Гордон приказал вывесить британские и египетские флаги на сторожевых башнях форта Мукран, означающие, что защитники города еще живы и готовы сражаться до конца. В подзорную трубу эти флаги видны даже со скал Шаблука.

– Надеюсь в скором времени увидеть их своими глазами, – кивнул Стюарт, внимательно слушая сообщение Пенрода, но в то же время краешком глаза наблюдая за продвижением колонны на юг.

– Мое путешествие из Хартума проходило в гуще вражеских войск. Господин генерал, если нужно, я могу подробно обрисовать вам их расположение и боевую мощь.

– Слушаю вас.

– Передовым отрядом дервишей командует эмир Салид из племени джаалин. Под его красным знаменем находится примерно пятнадцать тысяч воинов. Племя джаалин проживает в северной части Судана. Эмиру уже около шестидесяти, но он пользуется непререкаемым авторитетом и безупречной репутацией среди соплеменников. В середине колонны находятся войска эмира Османа Аталана из племени беджа. – Услышав это имя, генерал Стюарт прищурился, явно осведомленный об упомянутом человеке. – Осман привел с собой около двадцати тысяч воинов, которых снял с осады Хартума. Они вооружены винтовками «мартини-генри» и большим количеством боеприпасов, захваченных у египтян. Вам, вероятно, известно, сэр, что дервиши предпочитают ближний бой и храбро сражаются мечами и саблями.

– Пулеметы?

– В Омдурмане у них есть несколько пулеметов «норденфелт» и «крупп» и достаточно стабильные поставки боеприпасов, но в колонне, которая продвигается на север, я их не заметил.

– Мне известно, Баллантайн, что вы хорошо знаете военные традиции арабских племен. Как вы полагаете, где именно они попытаются нас встретить?

– Думаю, сэр, что прежде всего они отрежут вас от питьевой воды, – рассудительно ответил Пенрод. В пустыне рано или поздно все сводится именно к этому. – Следующий источник находится у колодцев Абу-Клеа. Они разбросаны на большой территории, и вода в них не очень хорошая, но дервиши непременно постараются отрезать вас от нее. Путь к этим колодцам пролегает через скалистую местность, где можно легко укрыться. Полагаю, именно там они устроят засаду и дадут первое сражение. Возможно, это случится в тот момент, когда войска будут выходить из узкого ущелья.

Гардинг быстро достал карту и протянул генералу. Тот расправил ее на седле, а Пенрод наклонился, чтобы лучше видеть.

– Покажите то место, где, по-вашему, они могут атаковать нас, – приказал Стюарт.

Пенрод ткнул пальцем в точку на карте, и Стюарт какое-то время изучал ее.

– Я планировал разбить лагерь сегодня вечером на северной стороне Тирби-Кебира. – Он показал на карту. – Однако в свете этой новой информации, возможно, сегодня лучше продолжить путь, чтобы с наступлением темноты добраться до данной скалистой местности. Завтра утром это даст нам больше оперативного простора для маневра.

Пенрод не стал комментировать это заключение. Он вообще не привык давать советы, когда его об этом не спрашивали. Стюарт свернул карту и посмотрел на него.

– Благодарю вас, капитан. Полагаю, наибольшую пользу вы принесете в передовом отряде под командованием майора Кенвика. Поезжайте вперед и поступайте в его распоряжение.

Пенрод козырнул генералу и пришпорил верблюда, но Стюарт остановил его:

– Но прежде вам следует поехать в тыл к нашему квартирмейстеру. Получите у него приличную униформу, чтобы не выглядеть как чертов дервиш. А заодно вас там покормят.

На рассвете Осман Аталан и Салид сидели на вершине одного из выжженных солнцем холмов Абу-Клеа, рассматривая раскинувшееся внизу глубокое скалистое ущелье. Дорогой шерстяной ковер под ними был расстелен на краю черной базальтовой скалы, и на противоположной стороне ущелья возвышались такие же точно скалы.

Эмир Салид знал Османа еще шустрым семнадцатилетним подростком. Он уже и тогда был воином и часто вторгался на территорию племени джаалин вместе с отцом. Однажды они убили шестерых воинов Салида и увели шестьдесят пять великолепных верблюдов. Именно тогда Осман лишил жизни первого человека. Кроме того, воины племени беджа похитили двенадцать юных девушек и одну молодую женщину, но для Салида это были сущие пустяки по сравнению с хорошо откормленными верблюдами. С тех пор долгих двенадцать лет они отчаянно враждовали друг с другом, окрашивая знойную пустыню кровью своих людей.

И только божественный Махди, да будет дарована ему вечная победа над врагами, призвал все племена Судана объединиться в священном джихаде против неверных. Это помогло Осману и Салиду позабыть прошлую вражду, позволило им мирно сидеть у одного костра и курить одну трубку. Во время джихада вражда между правоверными прекратилась, объединив их перед лицом общего врага.

Девушка-рабыня принесла большую курительную трубку и положила между ними на ковер. Затем серебряными щипцами достала из керамического сосуда кусок раскаленного угля, осторожно опустила на черный табак и стала раскуривать трубку, затягиваясь табачным дымом и поминутно кашляя. Когда трубка раскурилась, она вытерла мундштук из слоновой кости и протянула ее Салиду – старшему из них. Сизый дым, пройдя сквозь чистую воду в высоком стеклянном кувшине, наполнил его легкие приятным ароматом. Глубоко затянувшись, Салид протянул трубку Осману. Махди строго-настрого запретил курить табак, но он сейчас в Омдурмане, а Омдурман далеко отсюда. Сделав несколько глубоких затяжек, они стали неспешно обсуждать планы предстоящей битвы. А когда табак в трубке превратился в черный пепел, распростерлись в утренней молитве.

После молитвы девушка раскурила еще одну трубку, а в перерыве между затяжками к ним подошел один из шейхов и сообщил о продвижении неприятеля и диспозиции собственных войск.

– Слава Аллаху, отряд шейха Харуна уже на месте, – доложил он.

Салид посмотрел на Османа сквозь выгоревшие на солнце ресницы.

– Харун – прекрасный воин, а под его командованием не меньше двух тысяч человек. Я поставил его у входа в ущелье, где вчера был подстрелен канюк. С этого высокого места он нанесет удар по тылам, когда враги выйдут на равнину.