Че Гевара. Важна только революция - Джон Андерсон

«Алжирцы дали нам все, — вспоминает Бустос. — Они дали бы нам и оружие, но мы не могли его взять, поскольку нам предстояло пройти пограничный контроль нескольких стран».

В мае 1963 г., через семь месяцев после отъезда из Гаваны, группа Мазетти отправилась наконец в Южную Америку. Правда, не в полном составе, лишившись одного из своих членов. Аргентинский еврей Мигель, рекрутированный Альберто Гранадо, склонный к спорам и нарушению дисциплины, стал вдруг нападать на Мазетти, открыто оспаривая его лидерство. Они постоянно спорили и соперничали между собой. Их борьба достигла кульминации в момент, когда группа собиралась покинуть Алжир: Мигель заявил, что не хочет ехать, если руководителем будет Мазетти. Это означало неминуемое и окончательное выяснение отношений. Как вспоминает Бустос, «Мазетти, который служил в свое время в аргентинском военном флоте и всегда пытался походить на мачо из кинофильмов, не мог этого так оставить». Кончилось тем, что противники подрались. Их растащили, но Мазетти по-прежнему жаждал отмщения. Он настоял на проведении импровизированного трибунала, который должен был решить, оставаться Мигелю в группе или нет. Бустос был назначен обвинителем, а Федерико — адвокатом Мигеля.

Бустос считал, что Мигель просто-напросто струсил и спровоцировал Мазетти специально ради того, чтобы отколоться от группы. Выступая в роли обвинителя, он подчеркнул нежелание Мигеля соблюдать дисциплину, и, поскольку им предстояла рискованная поездка через несколько иностранных государств, было бы логично не брать его с собой. Даже защитник Мигеля Федерико не сильно возражал против такого решения вопроса.

Но Мазетти этого было мало. Он стал настаивать на том, что желание Мигеля отколоться от группы является дезертирством, а это преступление карается смертью, поэтому Мигеля следует поставить к стенке. Более того, он заявил, что может организовать расстрел при помощи своих друзей — алжирских военных. В тот день мнение Мазетти возобладало, и группа единогласно проголосовала за смерть Мигеля. Алжирцы прислали взвод солдат, которые увели приговоренного к смерти.

Бустос, хотя и был уверен в правильности принятого решения, тем не менее чувствовал себя скверно. «Мы… были поражены тем, что парень ведет себя на редкость достойно… Ушел по-мужски, хладнокровно, не причитая и не прося о пощаде».

Начиная с этого момента Бустос и все остальные если говорили о Мигеле, то называли его не по имени, а «Фусиладо» («Расстрелянный») и считали его первой жертвой во имя аргентинской революции. Только спустя долгое время выяснилось, что они напрасно говорили о нем в прошедшем времени.

Будущие партизаны разбились на несколько групп и с алжирскими дипломатическими паспортами вылетели в Рим. Там они решили, что Мазетти и «Волосатый» поедут отдельным маршрутом, а Бустос, Федерико, Леонардо, Эрмес и двое алжирских агентов, которые все это время их опекали, полетят в бразильский Сан-Паулу. Из Сан-Паулу они на поезде доехали до города Санта-Крус-де-ла-Сьерра, находящегося уже в тропических низинах на востоке Боливии. Там алжирцы из тактических соображений отделились от группы и отправились в Ла-Пас, где оставили привезенное ими военное снаряжение в специальном месте и затем от имени нового алжирского правительства продолжили свою «дипломатическую миссию» в соседних с Боливией государствах. Несколько дней спустя Бустос со товарищи прибыли в Ла-Пас и вступили в контакт со своими единомышленниками — молодыми активистами из Коммунистической партии Боливии а вскоре к ним присоединился и «Волосатый».

Все вместе они отправились к месту расположения базового лагеря, и по пути к ним присоединился Мазетти. Они всем говорили, что якобы являются партнерами в новом совместном аргентинско-боливийском предприятии и приобрели для своих нужд ферму в удаленной части страны — там, где река Бермехо разделяет боливийскую и аргентинскую территорию; их участок располагался посреди гористого и лесистого треугольника с аргентинскими землями по двум сторонам. Туда вела только одна, покрытая грязью дорога, и до ближайших соседей было много километров.

На ферме их уже ждал помощник — активист боливийской компартии. «Волосатый», выступавший в роли «администратора», разъезжал на джипе, привозил продовольствие и оружие, но когда будущие партизаны увидели снаряжение, подготовленное для них людьми Пиньейро и сотрудничавшими с ними боливийцами, то пришли в ужас. «Это была очень уж тонкая форма, сшитая из блестящего нейлона, — вспоминает Бустос. — Обычные нейлоновые рубашки и кобуры со звездочками… Это выглядело несерьезно».

Рюкзаки и ботинки также были плохого качества, но, к счастью, алжирцы снабдили их несколькими комплектами хорошей югославской военной формы, патронташами и полевыми биноклями. Вообще весь арсенал, доставленный с Кубы, был достаточно разнообразным и хорошего качества: он включал китайские базуки, пистолеты, пистолет-пулемет Томпсона, автоматы и множество боеприпасов. Сиро Бустосу достался пистолет с глушителем.

Изучив маршруты для перехода на территорию Аргентины, Мазетти решил, что они готовы к выходу. 21 июня передовой отряд Народной повстанческой армии из пяти человек пересек аргентинскую границу.

Начало операции Мазетти почти совпало с разгромом в Перу другого партизанского формирования, отправленного с Кубы. В мае колонна партизан из сорока человек, подготовленная на Кубе «Фронтом национального освобождения» во главе с Эктором Бехаром, попыталась перейти боливийскую границу и проникнуть на территорию Перу, но безуспешно. Бехар планировал достичь Валье-де-ла-Конвенсьон в районе южных Анд на территории Перу, где правительственная армия пыталась подавить небольшую группу повстанцев, возглавляемую крестьянским лидером троцкистского толка Уго Бланко. В ноябре группировка Бланко напала на пост гражданской гвардии и с тех пор скрывалась от преследования, и кубинцы сочли эту ситуацию подходящим поводом для ФНО вмешаться в дело.

Проще всего Бехару было попытаться проникнуть на территорию Перу из Боливии — этой большой и в основном не очень развитой страны, расположенной в сердцевине южноамериканского континента, с плохо охраняемыми границами, отделяющими ее от Перу, Чили Аргентины, Парагвая и Бразилии. Другим аргументом в пользу Боливии было то, что Куба имела хорошие отношения с левоцентристским правительством Виктора Паса Эстенсоро из «Национально-революционного движения» (НРД); это было одно из немногих правительств в Латинской Америке, по-прежнему сохранявших дипломатические отношения с Гаваной. Кубинским послом в Перу был Рамон Аха Кастро — человек, близкий Че и в свое время сопровождавший его на конференции в Пунта-дель-Эсте, а его помощником был назначен Ариэль, работавший у Пиньейро. Немаловажным было также и то, что Коммунистическая партия не была запрещена в Боливии и могла содействовать кубинцам, предоставляя партизанам нужные связи, явочные квартиры и транспорт. Кубинские власти попросили боливийских коммунистов помочь колонне Бехара дойти до перуанской границы, а Мазетти — до аргентинской. Те согласились и направили своих людей на помощь обеим группам, однако это решение было принято с большой неохотой.