Коварь - Тимур Рымжанов

этапах становления технологии в целом. На окончательную доводку уходили многие часы кропотливого труда. Первая винтовка в результате получилась просто монстр, очень тяжелая, если сравнивать с оружием моего времени. Но здесь, в усадьбе Скосаря, окончательная, доработанная и испытанная версия, вышла весьма революционной для этого времени. Разумеется, она была легче мушкета или пищали, от производства которых я отказался давно. Моя пневматика очень быстро заряжалась с казенной части, имела весьма увесистую коническую или круглую пулю диаметром девять миллиметров, нарезной ствол, и почти бесшумный выстрел. Преимущество перед пороховым оружием весьма немалое. Единственное, что я не смог увеличить, исчерпав все ресурсы известных мне конструкций, так это дальность стрельбы. Максимум триста шагов. Да и то при условии, что пуля попадает в тело, не защищенное доспехом. Хороший доспех такое оружие способно было пробить разве что только в упор. Увы и ах, у всего есть предел. Отсюда и выходило, что подобных винтовок в конечном счете окажется немного. Использовать их будут исключительно специально обученные стрелки, ну и я сам, разумеется. Вот поэтому и корпел уже второй месяц, в этой глуши, изготавливая оптические прицелы. Не бог весть, какие, вылупились у меня стекляшки, но все же лучше, чем просто стрелять через прорезь рамки. Испытать оружие я собирался на диком звере. Надеялся, что может воевода соберется со мной на испытания, Скосарь Чернорук до охоты — большой любитель. Винтовок я заготовил двадцать штук, и это не считая тех, что оставил себе с некоторыми модификациями. Ко всем винтовкам крепились широкие штыки, так что в рукопашном бою не будет необходимости менять оружие. Для изготовления оптики материалов хватило только на пять прицелов. Производить качественное стекло у меня вообще не получалось. То мутное, то с пузырями, то крошится от малейшего прикосновения шлифовальной пасты.

Подготовка снайперского подразделения в тринадцатом веке, идея сама по себе революционная. Работая над оптическими прицелами, я дал распоряжение моему надежному связному с внешним миром, черемису Олаю, подобрать из уже опытных и подготовленных стрелков, тех, кто с его точки зрения больше всего подходил на роль снайпера. Отсеять не меньше трех десятков кандидатур и отправить из большой крепости в лагерь Скосаря, якобы на переподготовку.

Холод в груди, пронизывающий могильный холод. Солнце не согревает, еда пресная, вино как вода не способная растопить кристаллики льда. Сам себе напоминаю какой-то бесчувственный агрегат, бездушную машину. Случаются крохотные мгновения оттепели, возвращения в былое, человеческое состояние, но не так часто, как хотелось бы. Не покидающее меня чувство утраты превращает жизнь в какую-то бессмысленную возню, в рутину.

Как долго я еще собираюсь быть мертвым? Воскрешение потребует скорых действий, наверстывания упущенного. А ничегошеньки не хочется делать. Жажда мести заволокла иные смыслы жизни.

Скосарь после баньки напялил заляпанный, куцый тулупчик. Уселся в уголок трапезной, опершись могучей спиной на закопченные бревна. Подтягивая одной рукой к себе поближе крынки да миски, стал выуживать ложкой куски вареной рыбы из большого котла в тарелку. Ловко раздирая зубами головку чеснока сплевывал шелуху под стол.

— Эх, хороша банька! — кряхтел воевода, шмыгая носом. — Не уж-то и паром тебе, батюшка хандру твою не отбило?

— Мою хандру, теперь только адскими котлами отобьет, — буркнул я, сдувая пену с пивной кружки. — Что ни день, Москов сил набирает. Киевские дворяне-заговорщики денег не жалеют, укрепляя ублюдка…

— Не с чем нам, покуда, батюшка идти на Москов, — рыкнул, как отрезал, Скосарь. — Будет время. Я еще месяц как послал гонца к Яриму, он своих карагесеков хоть сотню пришлет, а может две — все подмога.

— Парой сотен топтаться у стен Москова — пропасть. Только на смех подымут. А вот малым отрядом, не больше десятка, можно тайно войти в детинец, да устроить там заварушку.

— Это карагесеки, что ль, тайно в детинец пойдут⁉ Не смеши батюшка! С их-то копчеными рожами, да вонючими халатами… да любой смерд за версту учует, шум подымет! А Михаил, он тех же ордынских послов хуже собак держит, твоим же именем их стращает… Тут побольше бы этой рвани нагнать, да задавить поганого Михалку!

— Да к черту этих головорезов, уймись. Что они тебе сдались эти бесенята? Да, ножи у них быстрые, головы лихие, но я бы их попридержал подольше до времени. Позже, случится, что и им сыщется работенка.

— Может тодысь выманить князя в раменье, да как он тебя, да только точно в голову.

— Пойми Чернорук, одного убийства мне мало. Мне нужен страх. Иначе, зачем я уж третий месяц в покойниках числюсь⁉ Чтоб из могилы достать гада. И все бы об этом знали.

— Из могилы, — хмыкнул Скосарь, — эвон оно как.

— Не уж то забыл, как силен страх? Как лезет он в душу ядовитым полозом, как травит разум.

— Может это, как было, нарядимся чумными лешими, да по округе бедокурить?

— Думал я над этим, да пока погожу. Старый фокус может и не сработать. Да и ружья, небось не зря готовил. Вот на неделе все пристреляю, проверю, да стану стрелков набирать. Вот тогда и поглядим, что можно сделать.

— Не знал бы тебя, подумал бы о ком другом, что струсил. Но вижу, как пыхают огнем глаза, даже боязно что-то. Больно ударил Михаил, что и говорить, но и ты князь должником не останешься. Чует сердце, что лютую расправу ты ему убогому уготовил.

— Знаешь, мне в жизни до сей поры так родных терять не приходилось. И вроде рядом был, хоть и немощен, а все равно не поднялся, чтобы проводить в последний путь. Воины, что доверились мне, встали на стены крепости, гибли, жалко их было, но не так. Они знали, на что шли, рисковали собой в бою. А тут из ниоткуда, чумная зараза. И ведь нет супротив нее средств. Не в силах я противостоять этой напасти…

— Не кори себя князь. Если правое твое дело, то духи не оставят. Прольют благодать на раненную душу.

Какой-то туманный образ предстоящих действий вертелся у меня в голове. Наметки планов, некоторые довольно яркие детали, но картины в целом я не видел. Не мог охватить мысленным взглядом всю проблему в целом. Ведь собственную месть, я не планировал односложной и направленной лишь на удовлетворение своего жгучего гнева. Нет, я собирался превратить все в экспансию. В новое завоевание. Чтобы избавиться не только от московского князя, а еще выставить самого и его пособников изменниками, заговорщиками. Тем самым оправдать доверие Ярослава, пытающегося уладить дела во Владимире и сына его Александра, уже который год отбивающего нападки ливонских отрядов от Новгорода и