Вечер потрясения - Андрей Завадский

Они пришли сюда, на чужую землю, на землю врага, наконец, получив возможность окончательно решить, кто лучший боец. И пока русские не смогли удивить ни генерала, ни его людей – дивизия мчалась и мчалась, наматывая на гусеницы милю за милей, и никто даже не пытался встать на ее пути. В прочем, каждый американский солдат, в это утро ступивший на русскую землю, не испытывал и тени сомнения на счет того, чем обернется для врага подобная попытка, акт отчаяния, если судить строго, но и единственный шанс хотя бы спасти свое лицо.

– В этих краях русские не раз ломали хребет тем, кто непрошенными являлся на их земли, – неожиданно произнес начальник штаба, вместе с командующим замкнутый в тесноте десантного отделения командно-штабной машины М4 BCV. – В сорок четвертом Иваны заставили нацистов искупаться в водах Ладожского озера, когда отбросили тех от Петербурга. В прочем, немцам это было уже не в новинку – лет восемьсот назад их рыцари уже тонули в этих волнах, загнанные в озеро каким-то русским князем, – усмехнувшись, вдруг припомнил офицер.

Начальнику штаба приходилось заметно повышать голос, приблизившись к Свенсону едва не вплотную. В отсеке бронемашины было не только тесно – звук работающего на полных оборотах двигателя проникал сквозь броню, сквозь любую звукоизоляцию, порой заставляя почти кричать. Правда, все вполне привыкли к этому, предпочитая тишине надежную защиту, которую давал стальной корпус машины. И под ним, словно под панцирем, офицеры могли спокойно обдумывать свои решения, управляя всем этим громадным, невообразимо сложным и могучим организмом, имя которому было механизированная дивизия Армии США.

– Если эти ублюдки встанут на моем пути, я искупаю их не в каком-то чертовом озере, а в их поганой крови, – отрезал генерал, зло оскалившись в ответ на реплику своего подчиненного. – Пусть только у них хватит глупости помешать нам, приняв бой!

Генерал Ральф Свенсон был достаточно образован, знал он и историю, в особенности, историю вечно вероятного противника, но сейчас командующему дивизией было не до пустых разговоров. Да, зная прошлое, возможно порой предсказать и будущее, но сейчас оно и так было ясно. Если только русские очнутся, оправятся от шока, смогут собрать в кулак свою волю, если среди них окажется хотя бы один толковый командир, умыться кровью придется как раз бойцам Третьей механизированной, пусть даже и разгромив-таки противника.

В основе наступления с самого начала лежал не трезвый расчет, основанный на фактах и обоснованных предположениях, а риск. Риск, да еще ставка на безграничное господство своей авиации в русском небе – вот и все, что имел генерал Ральф Свенсон, отдав приказ перейти границу.

Вливавшийся на территорию России грохочущий поток, стальные батальоны, снимавшиеся с места, едва успев выгрузиться на таллиннские пирсы, устремился на восток по узкому перешейку между побережьем Финского залива и Чудским озером, через Нарву, разбудив сперва эстонских крестьян, в панике выбегавших из домов при виде заполонивших все автострады танковых колонн, а затем и русских, кажется, еще и сейчас толком не понявших, видели ли они явившуюся с запада смертоносную машинерию наяву, или же то был лишь сон.

Наступление велось в чрезвычайно высоком темпе, когда каждое действие каждого солдата было расписано по секундам. Десятки мостоукладчиков за считанные минуты навели многочисленные переправы через Нарву, и стальная лавина хлынула на восток, разворачиваясь максимально широким фронтом, чтобы в бой разом могло вступить как можно больше боевых машин. Тогда, в первые минуты вторжения еще всерьез верили, что противник найдет в себе силы сопротивляться.

Выбранное направление для удара открывало кратчайший путь к Санкт-Петербургу, но здесь в узости, подразделения не могли двигаться одновременно широким фронтом, и командиры невольно отдавали приказ снизить скорость, так что по обе стороны границы на какое-то время скопилась масса людей и техники. Это были, пожалуй, самые страшные минуты за всю жизнь, прибавившие генералу Свенсону немало седых волос. Успей русские что-то понять, почувствовать своим варварским, звериным чутьем, отыщись в их штабах хоть кто-то, готовый рискнуть, взяв на себя ответственность, и одного полка хватило бы, чтобы запереть проход.

В тот миг, когда головные машины пересекли линию границы, сердце генерала судорожно сжалось, хотя он, получая информацию отовсюду, и даже из космоса, как никто иной, знал, что ждет на чужой земле его парней. И все же дурные предчувствия не оставляли командующего. В любое мгновение он ждал, что стволы искусно замаскированных противотанковых пушек харкнут в лицо его танкистам шквалом бронебойных снарядов, а следом взовьются в воздух огненные стрелы управляемых ракет. Но передовые подразделения встретило лишь испуганное молчание.

– Генерал, мы будем в Петербурге не позднее, чем через пять часов, – доложил Свенсон командующему операцией, прямо из десантного отсека командно-штабной машины установив связь с Рамштайном. – Противник деморализован, лишился управления, и не сумеет остановить наше наступление, сэр!

– Отличные новости, Ральф, – с неподдельной радостью ответил генерал Стивенс. – Надеюсь, все обойдется без неожиданностей. Пока мы обеспечили себе перевес на всех направлениях и успешно продвигаемся вперед. Русские фактически разгромлены, осталось только собрать плоды победы!

Атака продолжалась, и темп ее только нарастал. Танки мчались на восток, оставляя за собой густой шлейф выхлопных газов, и за их движением напряженно следили те, кто находился, подчас, за тысячи миль. Беспилотные разведчики RQ-1A "Предейтор" вились на полями и холмами, позволяя своим операторам, своим пилотам, находившимся в полной безопасности в тыловых эшелонах, первыми увидеть врага. А с орбиты, и ледяного безмолвия ближнего космоса, на дивизию, вытянувшуюся на десятки миль лязгающей змеей, уставились объективы разведывательных спутников "Ки Хоул-11", вереницей проносившихся над русскими просторами, исчезая за горизонтом, чтобы затем появиться вновь, но уже с другой стороны, описав полный круг над поверхностью планеты.

Танки, впиваясь в рыхлую землю клыками гусеничных траков, могуче шли вперед, приближаясь к цели. В их железных "сердцах", скрытых под толщей брони, жарко пылало пламя, дающее жизнь этим глыбам металла. Там сгорала, превращаясь в тяжелый, густой дым, нефть. Та самая нефть, которая вдруг стала цениться намного дороже золота, ведь даже все золото этого мира не способно сдвинуть с места боевые машины. Нефть в эти минуты занимала умы многих наделенных властью людей, которые – каждый со своим резоном – готовились по другую сторону Атлантики к битве, не менее жаркой, чем та, что уже кипела на одной шестой части суши.

Громадный "Боинг-737", сверкая аэронавигационными огнями, описал широкий круг над озаренным десятками прожекторов летным полем аэропорта Алена Даллеса. Пилоты, управлявшие аэробусом, за несколько часов преодолевшим тысячи миль, чтобы оказаться над американской землей, были профессионалами – иным не доверили бы жизни таких пассажиров, которые как раз в эти мгновения с нетерпением ждали возможности покинуть салон лайнера. Летчики уверенно зашли на посадку, оточенными движениями рук, не менее чутких, чем у самого виртуозного пианиста, заставив крылатую машину снизиться, сбрасывая скорость.

Те, кто находился на борту "Боинга", едва смогли почувствовать тот миг, когда шасси коснулись бетонного покрытия посадочной полосы. В иллюминаторах мелькнули, сливаясь в сплошную полосу света, огни огромного аэродрома, воздушных ворот Америки, гостеприимно распахнутых для всякого, кто прибывал сюда с добрыми намерениями. Но нынешних гостей здесь предпочли бы не видеть никогда.

– Нас уже ждут, Ваше высочество, – облаченный в летную форму мужчина, смуглокожий курчавый потомок бедуинов, сменивший верблюда на современный аэробус, почтительно поклонился откинувшемуся на спинку кресла принцу Аль Джебри, отстраненно уставившемуся в иллюминатор. – Американцы сообщили, что подадут машины прямо на летное поле, к трапу. Кажется, им не терпится встретиться с вами, господин.

– Им не терпится вновь присосаться к нашей глотке, напиться нашей нефти, – презрительно усмехнулся принц, взглянув на командира экипажа. – Мы для этих неверных псов – никто, но то сокровище, что хранят в себе наши пески, ценится ими дороже любых сокровищ, тем более, сейчас, когда иметь достаточно топлива почти наверняка означает одержать победу в войне с самым сильным противником, какого только можно представить.

Даже сейчас, за считанные десятки минут до начала самых важных в его жизни переговоров, Хафиз Аль Джебри внешне казался совершенно невозмутимым, являя собой образец спокойствия. Только нервная дрожь в голосе, едва заметная, в прочем, выдавала тщательно скрываемое даже от самых близких и верных слуг волнение. И было бы странно не волноваться, зная, что ждет отпрыска королевской семьи, прибывшего на землю могущественного союзника королевства отнюдь не с дружественной миссией.