Некромант - Андрей Петерсон

Расставить найденные свечи вдоль нарисованной мукой линией и подложить под каждую из них пару волос с головы покойника тоже много времени не заняло. Свечи, правда, были кривыми, стояли плохо и все время норовили упасть, но, в конце концов, Осси справилась и с этим. Теперь все несложные декорации были готовы.

По-хорошему, конечно, можно было притащить снизу еще и пару зеркал, но это было хлопотно, тяжело и, в общем-то, не обязательно, а потому Осси решила обойтись без них.

Можно было начинать.

Сам ритуал, действительно, был не сложным и, по сути своей, сводился, лишь к приготовлениям и тщательном соблюдении начальных условий, а дальше, запущенный разрешающим заклинанием процесс развивался сам собой, следуя, как и все в этой жизни, по пути наименьшего сопротивления и совершенно неуправляемо. Со стороны это выглядело примерно как перемещение воды в двух сосудах, соединенных между собой шлангом или трубкой.

Шлангом таким, по которому по аналогии с водой должна была переместиться душа, служила, как не трудно догадаться, кровь. Причем, не просто кровь, а смешанная в равных долях кровь двух особей — источника и ванг-ламара. Она-то и должна была служить и приманкой для блудной души и мостиком, соединяющим два тела. И надо было теперь этот мостик организовать и выстроить.

Леди Кай перегнулась, через очерченную мукой границу и сложила руки Иффы и покойника крест-накрест, так, что запястье мертвеца оказалось на запястье торговца, этими самыми мертвецами в былые и лучшие для него времена торговавшего. А потом потянула из-за пояса меч.

«Свечи!»

– Что? — Осси остановилась и непонимающе посмотрела на Ходу.

«Свечи зажги».

Действительно, — впопыхах, спешке и подгоняемая желанием поскорее все это закончить и убраться отсюда подальше, Осси забыла зажечь огонь, который должен был обозначить для блудной души границу. Глупая ошибка. Не фатальная, конечно, но для опытного мага непростительная.

Выругавшись сквозь зубы, леди Кай запалила двенадцать пляшущих над сальными столбиками огоньков, а потом, прикрыв глаза, глубоко вздохнула и качнула в разгорающееся пламя силы. Немного. Совсем чуть-чуть. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы пламя вспыхнуло будто факельное, а двенадцать весело потрескивающих костерков соединились в воздухе тончайшей огненной нитью, очертившей для блудной души грань дозволенного ей пространства.

Не очень большого, надо сказать.

Снова блеснул красным клинок Гасителя, только теперь к его собственному розоватому свечению примешивались еще и оранжевые блики отраженного огня. Закусив губу, Осси провела кончиком меча по скрещенным в извращенном объятии рукам, вспарывая кожу и перерезая вены. Мертвые и живые.

И потекла кровь.

Висящее в воздухе заклинание выкачивало кровь мертвеца эдаким невидимым насосом, смешивая ее с вырывающейся толчками из рассеченной вены алой кровью Иффы. Темная, уже густеющая, смешивалась с живой, только что прошедшей через ритмично сокращающееся сердце, и эта жуткая противоестественная смесь бурлила, пузырилась и дымилась все больше и больше и, наконец, вспыхнула.

Она полыхнула тем самым пронзительным голубым светом, так хорошо знакомым всем присутствующим еще по уложению отступника. Полыхнула и растеклась по лежащим на полу телам, окутывая и обволакивая, удерживая их в липком непроницаемом ни для чего внешнего коконе.

Некоторое время не происходило ничего. Кровь продолжала истекать из пораненных рук, свечение горело ровно и ярко, а Мей, Хода и леди Кай замерли в ожидании.

Снова заорал оставленный внизу ребенок — то ли блямбу свою мучную выронил, то ли еще чего. Осси дернулась, было, но, справившись и подавив в себе разбуженный обстоятельствами материнский инстинкт, осталась на месте. Не до этого сейчас было.

«Смотри», — замечание Ходы было излишне, потому что леди Кай и сама уже заметила, что сияние, укрывшее лежащие на полу тела, перестало быть равномерным, а собралось вокруг Иффы. Его фигура теперь пылала так, что смотреть на нее было нестерпимо больно и почти невозможно.

Фигура мертвеца же, напротив, стала блеклой, невзрачной, будто остаточный свет выпил ее полностью, оставив лишь неясные, колышущиеся в воздухе контуры, подобные бестелесному призраку.

Оба эти процесса продолжались, и останавливаться, похоже, не собирались. Иффа сиял все ярче, хотя ярче уже казалось некуда, и становилось совершенно непонятно, как он еще не прожег доски и не провалился вниз. Мертвец же растворялся в воздухе все больше, и лишь глаза его оставались не тронуты этим разрушительным процессом, и теперь они как-то очень нехорошо и неприятно таращились на леди Кай из-под наполовину растаявших век. Жуткий это был взгляд, надо сказать. Взгляд смерти, отравленной жизнью.

«Слушай, — не выдержала Хода. — А так оно должно быть?»

– Не знаю, — прошептала Осси. — Я первый раз это делаю…

«Здорово. Тогда, я думаю — впредь повторять этого не надо. Что по мне — так одного раза вполне достаточно».

Размышления о грядущем были прерваны беззвучной и ослепительной вспышкой, после которых в глазах у Осси еще долгое время прыгали радужные зайчики. А когда они устали скакать и, наконец, исчезли, то мир уже изменился.

Сияние, которое почти полностью скрывало Иффу пропало, а лежащий рядом с ним мертвец со сломанной шеей мертвецом быть перестал, хотя голова его оставалась вывернута самым неестественным образом. Глядя на нее, леди Кай испытала какое-то тянущее и очень неприятное ощущение, отчего жутко захотелось покрутить головой во все стороны, разгоняя кровь и разминая позвонки. Еле сдержалась.

Глаза мертвеца стали вполне нормальными, в том смысле, что веки его перестали быть прозрачными, немного приоткрылись, а из-под них на леди Кай смотрел взгляд вполне осмысленный, но не очень, чтобы дружелюбный. Губы бывшего покойника пытались растянуться, но пока это получалось у них не очень, а из горла раздавались невнятные хрипы, перемежающиеся невнятными же свистами. По всему, управление переломанным телом выходило у души отступника не очень. Если, конечно, это была она, а не…

– Иффа, — испуганная непонятно откуда взявшимся вдруг сомнением имя торговца Осси почти выкрикнула. И тут же, словно устыдившись своей несдержанности, тихо повторила. — Иффа, ты меня слышишь?

Тело в оранжевых портах слегка пошевелилось, потом застонало и пошевелилось еще раз. И открыло глаза.

– Привет, клыкастая, — слова давались ему с трудом, голос был хриплым, но таким родным и близким что Осси не сдержалась и кинулась к нему, сшибая ненужные больше свечи.