Ленин. Спаситель и создатель - Сергей Кремлев

Одновременно со Сталиным по доносу того же Малиновского был арестован и сослан в Туруханский край молодой Яков Свердлов – второй после Сталина крупнейший внутрироссийский партийный организатор. В результате активная партийная работа Сталина и Свердлова прервалась до февраля 1917 года.

Равноценной замены Сталину и Свердлову найти так и не удалось, в России наблюдался относительный экономический подъём, какие-то, пусть и частичные, социальные реформы намечались, и хотя Ленин писал Горькому в августе 1912 года: «А в России революционный подъём, не какой-нибудь, а именно революционный» (ПСС, т. 48, с. 81), говорить о той революционной ситуации, классическую формулу которой сам же Ленин и дал в 1915 году в работе «Крах II Интернационала», пока не приходилось.

А это означало, что надо заниматься повседневной, будничной работой по политическому просвещению масс и развитию партии. О том, что возможна и такая – неяркая и неэффектная, полоса в революционной борьбе Ленин писал не раз, не раз предупреждал об этом соратников и массы, и вот эта полоса наступила.

Что ж, для Ленина это означало не снижение напряжения жизненного ритма, а перевод энергии в иные плоскости: в партийную публицистику, в поддержание «на плаву» местных партийных организаций и в развитие связей в среде европейских социал-демократов. Этим и были заполнены, по преимуществу, для Ленина 1913 и 1914 годы.

В чём состояла заграничная работа Ленина между двумя русскими революциями как лидера партии, профессионального революционера?

Он жил за рубежом, в условиях почти абсолютной – по сравнению с царской Россией, конечно, – политической свободы. Бояться ареста, в общем-то (хотя – чем чёрт не шутит!) не приходилось, отстреливаться от агентов «охранки» – тоже.

Пропагандировать на митингах и маёвках было некого – рабочие массы остались далеко, в России.

Так чем был занят во второй эмиграции лидер большевиков Ленин повседневно?

В 1908-м году…

В 1909-м и 1910-м годах?

В 1911-м, 1912-м, 1913 и 1914, и так далее – до весны 1917 года…

О многом уже сказано, но если отвечать на этот вопрос буквально, можно коротко ответить так: «Ленин все эти годы думал, читал, писал, слушал, говорил, периодически ездил в те или иные места»…

Собственно, именно этим повседневно занят любой крупный управленец, любой руководитель.

Директор завода за станком не стоит, Главный конструктор сам чертежи не выпускает… И даже главный режиссёр в театре сам на сцене в спектаклях, им поставленных, как правило, не появляется.

Удел руководителя: думать, слушать, говорить, читать и писать документы. А Ленин как раз и был руководителем – руководителем большого партийного дела, требующего повседневного внимания и повседневных занятий.

Причём – нередко рутинных.

Чтобы хорошенько понять это, читателю надо бы взять в руки несколько ленинских томов, относящихся ко временам второй эмиграции, да и вчитаться в них, особенно – в тома писем.

Скажем, том 47 Полного Собрания Сочинений, где помещены письма с 1905 по ноябрь 1910 года…

Для примера приведу оттуда два письма, почти случайно выбранных (потом, правда, я понял, что выбор был удачным и остановился на нём уже осознанно).

Оба, соседствующих рядом, на страницах 258-й и 259-й 47-го тома, письма написаны Лениным в начале августа 1910 года.

Первое письмо послано из Порника в Париж и адресовано Д. М. Котляренко (1876-?) – достаточно рядовому партийному работнику, с 1908 года заведующему экспедицией (то есть – отделом рассылки и т. п.) большевистской газеты «Пролетарий»:

«Личное товарищу Котляренко

1.8.10

I. Дорогой товарищ! Будьте любезны выписать нам следующие книги для редакции:

1) Отчёт фракции народной свободы за 3 сессию Государственной думы…

2) Памяти Н. Г. Чернышевского. Доклады и речи Анненского, Антоновича, Туган-Барановского и др. …

II. Далее. Насчёт доклада Вы поступили очень неосторожно, не послав заказным. Я здесь дал на почту адрес Рапопорта. Но этого мало. Пошлите тотчас заявления в Administration des postes в Pornic`е, прося, как отправитель, переслать пакет Рапопорту…

III. Насчёт „Общественного Движения“ – говорят, что Бритман привёз его и сдал в экспедицию для меня… Вы при случае запросите…

IV.Насчёт гостей на конгрессе в Копенгагене не могу ничего сказать. Обыкновенно, кажись, пускали на хоры… Возьмите один листок из моей посылки в ЗБЦК (Заграничное бюро ЦК. – С.К.)…, там есть листок с адресом председателя местного организационного комитета

V. Прилагаю письмо для ЗБЦК. Прошу поскорее передать.

VI. А как дело с докладом? Очень, очень прошу торопить издание.

Жму руку. Ваш Н. Ленин»[563]

Второе письмо послано 2 августа 1910 года А. И. Любимову («Марку») тоже из Порника – в Париж. Это был тот самый Любимов, которого в 1904 году кооптировали в состав ЦК. Любимов «дрейфовал» в сторону меньшевизма и позднее входил в плехановскую группу «Единство». Но партия, особенно в эмиграции, состоит не только из «твердокаменных», а повседневная работа есть повседневная работа, окончательный «развод» большевиков с меньшевиками в 1910 году ещё не состоялся, и Ленин пишет:

«Дорогой М.!

Прилагаемое письмо будьте любезны отправить экспрессом Пятнице (нелегалу в России О. А. Пятницкому. – С.К.).

….Гюисманс (секретарь Международного Социалистического Бюро II Интернационала, – С.К.) запретил доклады свыше 4-х страниц… Я знаю одно: что доклад печатаем мы сами; кто же может нам запретить сделать его большим? …Требование печатать доклад на 3-х языках мне известно давно, но раз нет денег? Что же, „запретят“ на одном языке?

Прилагаю письмо из банка, который сообщает мне счёт и требует от меня (как и всегда) письменного ответа, удостоверяющего за моей подписью, что я признаю точность этого счёта. Прилагаю сей письменный ответ…», и т. д.[564]

К слову, в постскриптуме письма Любимову Ленин пишет о расходах на посылку на VIII конгресс II Интернационала в Копенгаген до 8 делегатов и заканчивает вопросом: «Хватит ли у Вас на это из 75-ти тысяч?»

Конечно, это не значило, что на посылку делегатов из расчёта до 300 франков на делегата, надо будет «ухнуть» все 75 тысяч партийных денег, но суть вопроса понятна – может ли партия позволить себе расход здесь по максимуму, послав в Копенгаген всех допускаемых по квоте делегатов?

А вот ещё три письма, относящиеся уже к 1914 году…

Первое написано в феврале 1914 года: