Карл Маркс - Галина Серебрякова

Задав еще один вопрос, Ландор шумно поблагодарил Маркса и долго тряс его руку, приглашая грозного вождя мировых революций посетить далекую Америку.

Когда Ландор ушел, Маркс вышел из кабинета и спустился по лестнице в столовую. Модена-Вилла была битком набита беженцами-коммунарами. Женнихен и Элеонора уступили им свои комнаты и переселились к Ленхен, гостиная в первом этаже напоминала наспех сооруженную палату в пору эпидемии. Так как в доме не хватало кроватей и диванов, Женни сдвинула несколько стульев и, покрыв их матрацами и одеялами, соорудила дополнительное ложе. В кухне Ленхен едва успевала стряпать для многочисленных обитателей дома. Все кастрюли и сковороды пошли в дело. На Ридженс-стрит творилось то же самое, и Лицци сбилась с ног, стремясь накормить, подлечить и одеть глубоко потрясенных пережитым людей.

Когда Карл вышел, Женни и ее дочери раскладывали покупки для изгнанников, сделанные на собранные деньги. У большинства не было сменного белья, верхней одежды, обуви. Маркс и члены его семьи роздали все, что нашли в своем гардеробе, но этого было очень мало. Коммунары и их семьи, в которых были старики и дети, заболевали и крайне нуждались в лечени и и помощи. Ленхен приготовляла настои из липового цвета с лимоном и медом и поила ими страдающих лихорадкой.

Женни и ее мужу было издавна присуще, когда в их помощи нуждались близкие, обретать чудодейственную силу воли и способность действовать без устали. В то время как обрушившаяся лавина горя вызвала растерянность у некоторых деятелей Интернационала, Маркс, Энгельс и их жены проявили редкое спокойствие, самообладание и находчивость в изыскании средств для спасения революционеров.

— Итак, Мавр, все у нас складывается отлично, мы сможем сегодня же обуть наших постояльцев. Для детворы мы достали удобные сандалии и чулочки. Я вызвала врача. У маленькой Кло жар. Лишь бы не было скарлатины. Лесснер подыскал работу для двух портных и одного плотника в мастерской на Бэкер-стрит. Неправда ли, это хорошие новости?

— Еще бы, дорогая!

— А ты, верно, изрядно устал отбивать словесные мячи этого клещеобразного янки?

— Разговор оказался значительнее, нежели я предполагал. Если он не переврет того, что я ему продиктовал, читатели смогут получить некоторое подлинное представление о том, что же такое Интернационал.

— Да, буржуазные газеты только то и делали, что истязали своих подписчиков ужасами, порожденными бессовестным бредовым воображением.

— Но больше всего черной краски тратили эти мазилы, чтобы нарисовать портрет доктора Маркса, неистового вождя Интернационала и вдохновителя Коммуны, — сказала Женнихен, прислушивавшаяся к разговору родителей.

Маркс засмеялся, но не успел ей ответить, так как в комнату вошли два коммунара, спасшиеся чудом, благодаря самоотверженности товарищей. Их появление было встречено громкими изъявлениями радости, как только они назвали свои фамилии. Оба были хорошо знакомы Карлу по письмам и понаслышке, но видел он их впервые. Один, постарше, был худощавый высокий брюнет с продолговатым смуглым лицом, глазами, формой напоминавшими желуди, бородкой «под Генриха IV» и узкими стрельчатыми усами, мало походил на француза, каким был на самом деле. Он казался уроженцем Южной Испании, сошедшим с портретов знатных грандов кисти Веласкеса. Его звали Шарль Лонге. Он был журналистом и принимал видное участие в Парижской коммуне. И до этого, со времен студенчества, он боролся с цезаристским режимом. С ним вместе пришел Валерий Врублевский. Он значительно постарел. На усталом лице резче выделялись оспенные рябины, и в углах губ образовались новые складки. По-прежнему уверенно и бодро откидывал он назад мужественную голову, и непреклонная воля была во взоре. Женни Маркс с особым интересом и благожелательностью отнеслась к польскому революционеру. В течение нескольких часов говорил он с ней о Коммуне и ее защитниках. Женни, умевшая безошибочно чувствовать людей, была поглощена строгим, простым и вместе с тем глубоким рассказом Врублевского. Он невольно внушил ей не только симпатию, но и уважение.

— Это не только серьезный, но и гениальный человек, — шепнула она Карлу, когда гости отошли, чтобы поговорить с девушками.

После чая мужчины поднялись в кабинет хозяина дома. Маркс с наслаждением затянулся сигарой. Врублевский набил табаком трубку, а Лонге, отказавшись курить, подошел к окну. В саду он увидел Женнихен; с лейкой в руке она шла к своей тепличке. В это время бывший полководец Коммуны достал из кармана изрядно потрепанного пиджака мятый исписанный лист бумаги и протянул его Марксу. Тот внимательно прочел раз, другой и сказал, заметно пораженный:

— Но ведь это превосходно. Я слыхал про Эжена Потье, но не предполагал, что он может написать столь мощные строки. Нам очень не хватало такого из сердца вылившегося гимна. Прошу вас, прочтите мне вслух.

И в рабочей комнате Маркса зазвучал «Интернационал»:

Вставай, проклятьем заклейменный…

Врублевский обычно мастерски декламировал стихи, но в этот раз голос чтеца дрогнул и зазвенел. Преодолев волнение, он закончил «Интернационал» стоя. Наступила тишина. Маркс курил, нахмурив брови, и о чем-то сосредоточенно размышлял.

— На развалинах великой Парижской коммуны раздался этот полный уверенности в конечной победе призыв, — сказал вдруг Маркс, потушив сигару, и медленно повторил рефрен:

Это есть наш последнийИ решительный бой,С ИнтернационаломВоспрянет род людской!

В сентябре 1871 года в Лондоне состоялась закрытая, полулегальная конференция Международного Товарищества Рабочих. Судьба Коммуны была весьма поучительна. Отныне главным для пролетариата становилась сплоченная революционная марксистская партия. Обобщению опыта возникновения, бытия и гибели Коммуны и была посвящена конференция. В ходе ее работы наиболее полно выявились взгляды Маркса и Энгельса на партию пролетариата. Тем большее негодование вызывали анархисты и их лидер Бакунин, которые отрицали необходимость политической борьбы и партийного объединения. Резолюция, принятая на конференции «о политическом действии рабочего класса», гласила, что «пролетариат может действовать как класс, только организовавшись сам в политическую партию, что пролетарская партия необходима для того, чтобы обеспечить победу социальной революции и осуществить ее конечную цель — уничтожение классов».

Лондонская конференция поставила перед пролетариями задачу создания в каждой стране строго дисциплинированной политической рабочей партии.

Маркс не переставал хворать. Карбункулы мучили его меньше, но зато, кроме резких болей в печени, он тяжело страдал от неудержимых приступов кашля, мешавших сну и значительно ослаблявших больного. Впрочем, врачи считали это не легочным, а горловым заболеванием. Пришлось отказаться от сигар и трубки, что было нелегко завзятому курильщику, привыкшему к табаку с юности. Каждый день, большей частью вместе с Энгельсом, Маркс отправлялся на двухчасовую прогулку через Хай Гейт на Хемстедские холмы. Дорога была неровной, приходилось подниматься и спускаться по крутым склонам. Оба друга были отлично тренированными ходоками. Наконец-то они могли общаться, не прибегая к переписке, и делиться каждой мыслью, обсуждать теоретические и злободневные вопросы. Они понимали один другого с полуслова. Случалось, они спорили и в поисках единого решения, вернувшись домой, рылись в справочниках, чтобы прийти к согласному выводу. Это был плодотворный обмен мыслей и сомнений. Если прогулка почему-либо не могла состояться, друзья оставались в кабинете и часто, внезапно поднявшись с кресел, принимались ходить, каждый по своей диагонали, поворачиваясь у стены на каблуках и снова двигаясь в противоположном направлении. И нередко обсуждение какого-либо занимательного вопроса из области истории, естествознания, политики, экономии ки продолжалось в течение нескольких встреч, до тех пор, покуда предмет размышлений не исчерпывался или не становился совершенно ясным для обоих.