Пришествие Короля - Николай Толстой

И так устроил Злобный, что король Острова, ось колеса и возница Колесницы Медведя, унесся от защиты, от войска, что прикрывает короля. Он остался один на внешней границе, в кольце Медвежьей Крепости. Ось и Древо-опора острова Бриттене были вырваны, и его Колесница опускалась в бездну. Тьма с востока накрыла землю, и Колесница Инга начата погружаться в воды опоясывающего моря.

XV

ВОЛЧЬЕ ДРЕВО НА ХОЛОДНОМ ВЕТРУ

Получилось так, что в пору, когда расцветают леса юной зеленью, когда весело шумят города, когда поля усыпаны цветами и мир пробуждается к жизни, над островом Бриттене начали собираться невиданные грозовые тучи. Так пел Хеорренда, скоп хеоденингов. Только печальный крик кукушки, предвестницы лета, говорил о грядущих скорбях. Старый король Кинрик послал по племенам и народам Севера стрелу войны, колдуны скриде-финнов сплели в снежных лесах черные заклятья, и Воден собрал свое войско, чтобы мчаться вместе с ним по волчьей тропе. На северном небе видели пляшущие над звездами копья и мечи — знак братоубийственной войны, войны богов и людей. Те, кто умел читать руны, предсказывали появление страшной хвостатой звезды.

Перед каждым королевским пиршественным залом у Вест-сэ пропел рог короля гевиссов. К дальним королям, что жили на окраинах леса Меарк-вуду на границах Срединного Мира, не раз в сумерках приезжали верхом на волках ведьмы с известиями о красной войне на западе. Со всех окраин земли собирались копьеносцы — даже от Меарк-вуду до Святой Гробницы, что находится в земле готов, и от Святой Гробницы до прославленного Камня, что стоит у Данпара.

Не арфа, не любовь к женщинам, не утехи светлого мира были в мыслях героев, а лишь волны, свист копий да зов полей, над которыми собираются вороны. Когда скоп касался струн своей певучей арфы, сидя у ног своего господина, пел он о том, как раскалываются белые сверкающие шиты, как бьются друг о друга холодные копья и как падают мертвыми воины на траву. Тогда сердца воинов начинали беспокойно биться в груди, мыслями переносились они через океанские волны, через обитель китов, через широкий мир. Слышали они одинокие крики морских птиц, и сердца их неудержимо тянуло к дороге китов, идущей по океанским равнинам на запад.

Через широкие воды летела весть, и из каждого медового зала хлынули тысячи танов в звонких сверкающих кольчугах — словно лес копий двинулся по дорогам. Они стекались к гаваням у Вест-сэ, туда, где свежепросмоленные крутошеие корабли ждали на якоре, готовые нести своих хозяев по морским волнам, через лебединые моря. Вступали герои на челны и складывали свое прекрасное оружие и кольчуги в трюмы для сохранности. Кружились волны, море плескало о просмоленные борта, все сердца томились желанием испытать волнующиеся глубины и отправиться вперед по пляшущим соленым волнам.

И когда чело рассвета озарило теплом спины, высокородные герои сняли покровы с носов кораблей и подняли на реи холст. Поднялся плеск от весел, зазвенело железо, застучал щит о щит, и сэ-викинги вышли на веслах из-за широких мысов. Пенный след тянулся за драккарами, подгоняемыми ветром, когда полетели они вперед птицами с пенными ожерельями. Стремились они на запад, за море, и когда длинные корабли сталкивались друг с другом, для уха это было как шум прибоя, набрасывающегося на скалы.

— Выше паруса! — послышался радостный крик, и дубовые кили вспороли вздымающиеся волны — так кони грудью мнут траву, мчась по весенним лугам. Подул сильный ветер, и морские драконы помчались вперед под надутыми холщовыми парусами, планширы их чуть ли не ныряли под несущиеся валы. Драконы на носах кораблей прославленных князей рассекали буруны, перекликались на кораблях рога, корабли весело качались на волнах. Хотя девять ужасных дочерей Эагора и толкали носы кораблей, морские кони, весело смеясь, скакали по бороздам океана.

Вперед по дороге китов! Вперед по волнам! Пусть трещат увенчанные драконьими головами носы, пусть качаются мачты, пусть скрипит усеянный льдинками фальшборт! Вокруг нас кипит океан, мечутся волны, мы все море перепашем своими острыми килями! Мрачные валы бросаются на бак, резкий ветер заставляет судно нырять в ложбину бакланов — никогда не плавали столь прославленные корабли и не вели их столь прославленные короли! Золоченые боевые драконы сверкают как маяки, как груди лебяжьи тугие паруса, золотой свет озаряет флот сэ-викингов.

Упорно гребли таны — растягивались скобы, когда сорок весел разом ударяли по морской волне. В могучий прибой погружались лопасти весел, сверкали они, как лосось в прыжке, вырываясь из волны По широкой равнине Эагора летели вперед тесаные драконы, змеи, скользящие по взбаламученным волнам, по водам, где купаются бакланы.

Великое воинство неслось по морю, и не было войска больше с тех пор, как корабль Водена с деревянными веслами нес сонм богов по-над королевством Эагора. Шестнадцать воинских дружин сэ-викингов плыли через Вест-сэ тем летом, и в каждой дружине было пять тысяч воинов, и в каждой тысяче — тринадцать сотен, я в каждой сотне — четырежды по сорок мужей.

Немало в этом могучем войске было врекка, молодых мужчин, изгнанных из племени и рода, ищущих службы при дворе другого владыки. Во времена мира и порядка не найти им было продвижения, да и боевой пыл не влек их к праздности у королевского очага. Им особо милы были вести, что принесли вороны Водена, поскольку только во времена войны могли они добыть великое богатство — как Сигемунд, когда обрел он драконье сокровище. Или может случиться так, что могучий удар острого меча среди битвы доставит юному врекка большую власть, даже королевство. Разве не этот путь привел Эадгильса и Херемода на славный престол? Разве Сигеверт, князь сегганов, сам не был некогда врекка и не служил в дружине владыки скильдингов?

Сердце каждого отважного врекка стремилось к месту, где слетаются вороны, как юная девушка стремится к своему возлюбленному. Копья их жаждали крови. Горы бриттских трупов нагромоздят они, такие высокие, что рыскающие в лесах бродячие стаи волков не смогут взобраться на них! Но они-то в упорстве и отваге юности своей поднимутся по трупам и, поднявшись, получат каждый по королевству!

Они думали об Эадгильсе и Херемоде, о Видге и Хаме, но больше всего — о Хенгисте и Хорее, князьях эотенов, что оставили свой народ и выдвинулись, будучи врекка. Теперь же, как известно, удача Хенгиста перешла к Кинрику, королю, старому годами, мудрому и коварному. И разве Кинрик не носил прославленного меча Хенгиста, самого Хунлафинга, на котором вырезаны руны, предсказывающие славный вирд тому, кто носит этот чудесный клинок?