Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур

– Я буду этим человеком! – воскликнул кто-то из присутствующих.

– Это будет величайшая честь для меня, – вторил ему другой.

Махди поднял вверх руки, и все мгновенно затихли.

– Пусть ко мне подойдет Осман Аталан из племени беджа, – торжественно произнес он, и тот тотчас пополз к Махди и припал к его ногам. – Аллах своей волей назначил тебя этим человеком.

По щекам эмира потекли слезы умиления и радости. Он склонился, прильнул губами к ногам Махди и слезами омыл с них пыль. Затем сорвал с головы тюрбан и осушил ноги избранного пророка Аллаха своими длинными черными волосами.

– Нил отступает, – сказал Осман Аталан, – поэтому Аллах и Махди подготовили для нас ответственное задание. – Его верные аггагиры пододвинулись поближе к лагерному костру и смотрели на освещенного пламенем хозяина. – Они выбрали нас из всех воинов Аллаха и наградили особым благословением умереть во славу Аллаха и его Махди.

– Покорно примем бесценный дар Аллаха, – зашумели аггагиры. – Приказывай, великий господин.

Он с гордостью оглядел суровые лица своих воинов. Это были не люди, а пожирающие людей львы.

– Наша священная задача заключается в том, чтобы принести божественному Махди голову Гордон-паши, поскольку всемогущий и милосердный Аллах объявил ему, что если мы сделаем это, то неверные навсегда покинут нашу землю, а ислам будет господствовать во всем мире.

– Мы дождемся, пока вода отойдет от стен города, – спросил аль-Нур, – чтобы обрести твердую почву под ногами и отыскать слабые места в укрепленной стене?

– Каждый день отсрочки означает, что войска сатаны все больше приближаются к нам с севера. Их пароходы уже плывут вверх по реке. Да, вода в Ниле еще высока, но Аллах предусмотрел для нас особый путь. – Осман хлопнул в ладоши, и в тот же миг перед костром появился старик и упал перед ним на колени. – Не бойся, благословенный Аллахом, никто не причинит тебе здесь вреда. Расскажи нам все, что знаешь.

– Я родился и всю свою жизнь прожил в Хартуме, Городе Слоновьего Бивня. Но с тех пор как победоносный Махди осадил его, этот город постигло проклятие Аллаха. Неверные и прислуживающие им турки посмели сопротивляться его божественной мудрости и сейчас страдают, как никогда в прошлом. Их пустые животы прилипли к спинам, детей пожирает холера, гниющие трупы терзают стервятники, а их отцы убивают этих птиц палками и жадно пожирают почти сырыми, вместе с внутренностями, заполненными мясом их детей. – Аггагиры возбужденно зашумели, услышав причитания старика. Какая мерзость есть мясо диких птиц, которые только что клевали твоих детей! – Те, кто еще в силах, покидают обреченный город, а его защитники слабеют с каждым днем. Я один из немногих, кому удалось вырваться на свободу. Но, как и вы, очень хочу, чтобы всех неверных изгнали из Судана, а Гордона-пашу уничтожили. Только тогда я смогу вернуться в родной город с именем Махди в своем сердце.

– Да исполнится воля Аллаха!

Этот человек был старым и немощным, но они восхищались стойкостью его духа.

– Турок, воюющих на стороне Гордона-паши, осталось совсем мало из-за болезней, голода и дезертирства, так что неверные уже не могут надежно защищать городские стены. На их место Гордон-паша ставит соломенные чучела, которые напугают разве что ворон, но только не таких храбрых воинов, как вы.

– А что это за слухи насчет соломенных человечков? – спросил Хасан бен Надир. – Это правда?

– Правда, – подтвердил Осман. – Я проплывал в лодке этого храброго человека вдоль северной части порта и видел самые слабые места в линии обороны, где овраг спускается к реке через городские каменные ворота. Именно там из города выводятся сточные воды. Так вот, Гордон-паша выставил над этими воротами и на крепостной стене соломенных солдат, которыми заменил умерших и сбежавших от него. Над парапетом возвышаются только их головы, а время от времени старые женщины передвигают их, чтобы создать впечатление, будто они живые. Мы проплывали очень близко, но ни один из них даже не шевельнулся. Одним мощным рывком мы прорвемся через эти ворота, и тогда весь город с его обитателями окажется в наших руках.

– Там должны быть огромные запасы золота и драгоценных камней, – мечтательно заметил аль-Нур.

– И множество красивых женщин, – добавил Хасан бен Надир. – Сотни прекрасных женщин из числа его жен и наложниц. Турки собрали в этом городе всех красавиц Судана и соседних стран. Каждый из нас получит по меньшей мере дюжину. – Хасан бен Надир даже сглотнул от предвкушения. – У женщин франков волосы похожи на желтый шелк, а их белоснежная кожа напоминает сметану.

– Надо думать не о золоте и рабах, – строго выговорил ему Осман Аталан. – Мы сражаемся во славу Аллаха и Божественного Махди. Стало быть, бьемся за честь и достойное место в раю.

– Ну и когда же мы нападем на эти соломенные чучела? – спросил аль-Нур, хихикая от возбуждения. – Я засиделся со своим гаремом и начал обрастать жиром. Пора снова вступить в бой.

– Через трое суток наступит период темной луны – вот тогда мы ночью и пересечем реку. Первым делом высадим на берегу двести человек, не больше, поскольку для всех там просто не хватит места. А когда захватим небольшой плацдарм, за нами последует тысяча воинов, а потом еще тысяча. К рассвету мы захватим значительную часть города, и я буду стоять на парапете форта Мукран с головой Гордона-паши в руке. Вот так мы выполним наше священное задание. – Осман встал и осенил присутствующих благословляющим жестом. – Позаботьтесь, чтобы к переправе через реку ваши мечи были острыми, а ваши жены – беременными новыми детьми.

– Старый рыбак дядя Якуба подал нам сигнал, бросив горсть серы в костер, – доложил Пенрод Китайцу Гордону. – От серы дым стал желтоватым, и Якуб это заметил.

– А мы можем доверять этому Якубу? – недоверчиво поморщился генерал. – Лично мне он кажется отпетым мошенником.

– Я доверял ему в самых сложных ситуациях и, как видите, до сих пор жив. – Пенрод с большим трудом сдерживал накопившуюся злость.

– А он предупредил, когда дервиши начнут штурм города?

– Нет, сэр, пока это нам неизвестно, – откровенно признал Пенрод. – Но полагаю, что они воспользуются рождением новой луны.

Пока Гордон внимательно рассматривал лунный календарь, пытаясь определить фазы луны, Дэвид Бенбрук – третий человек в его кабинете – высказал свои соображения по поводу планируемой операции.

– Дядя Якуба действительно очень храбрый человек. Я хорошо знаю его и думаю, ему можно доверять. Он служил у меня с тех пор, как я впервые прибыл в Хартум. Его информация всегда была точной и в высшей степени надежной. – Дэвид сидел на стуле у окна. В последние дни он проводил немало времени в обществе генерала, хотя никогда не считал его своим другом. Просто видел, что тот отдает все силы защите города, и решил поддержать его добрым советом.

Пока генерал Гордон переговаривался с Дэвидом, Пенрод пристально следил за выражением его лица, стараясь не выдавать своего интереса. Даже в этой относительно спокойной обстановке генерал выглядел истощенным. Уголок его правого глаза нервно подергивался, хотя он держал себя в руках, однако с каждым днем становился все более жестким и беспощадным к своим подчиненным. Иногда Пенроду казалось, что таким образом генерал пытается предотвратить трагедию города и не допустить пораженческих настроений среди местных жителей. Неужели он и в самом деле полагает, что может заставить их подчиниться и напугать вторжением дервишей, если эти люди сейчас живут так плохо, что хуже при новой власти им уже не будет? С другой стороны, Пенрод был рад, что Гордон наладил нормальные отношения с Дэвидом. Тот намного деликатнее и человечнее и, возможно, окажет на генерала благотворное влияние.

Он отбросил все эти мысли, когда Гордон вдруг вскочил и резко повернулся к нему.

– Давайте спустимся в порт, капитан Баллантайн, и посмотрим, как вы подготовились к отражению возможного нападения дервишей.