"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Юджиния  ощутила его тяжесть. Повернув голову, не двигаясь, она, тихо, бессильно заплакала.

Пролог

Каспийское море, лето 1856

Лодку бросали, вертели тяжелые валы. Парус  трепал сильный, резкий северо-западный ветер. Марта, одной рукой придерживая канат, шепнула сыну, что сидел в шерстяной шали: «Ты не бойся, милый. Сейчас шторм закончится».

На востоке вставало черное, грозовое, пронизанное молниями облако. Вода была темно-зеленой, тяжелой, пахло солью. Марта была в русском платье. Когда они уезжали из Гуниба, девушка сшила себе несколько простых нарядов.  Пока они добирались  до Дербента,  в повозке, Марта еще носила горскую одежду и платок, так было безопасней. Степан тоже был в местном наряде. За год в горах он хорошо выучил язык. В ночь перед их отъездом, обнимая Марту, муж смешливо сказал: «Смотри».

Степан приподнялся на локте и передал ей тяжелый, холщовый мешочек. «Он его от Шамиля принес, перед ужином, - вспомнила Марта, - я хотела спросить, что там? Потом ели, потом Петенька спать укладывался...»

Она увидела блеск золотых монет. Степан, устроив ее у себя на груди, улыбнулся: «Фунта четыре, не меньше. Хватит, чтобы до Бомбея добраться. Знаешь, - он поцеловал распущенные волосы, - я не думал, что Шамиль меня отпустит».

-Ты ему не раб, - сердито заметила Марта, потянув к себе мешочек, уложив его в собранную суму. Шашка лежала поверх одежды. Шамиль велел Степану ее не прятать. «В Дербенте, - имам передал Степану охранную грамоту, - вам дадут лодку. Плывите себе спокойно, - он, отчего-то вздохнул: «Спасибо тебе, Ахмар».  Степана тут звали «рыжим», на арабском языке, и он только усмехался: «Так оно и есть».

Степан помолчал: «Ваша светлость, я вам говорил...»

Шамиль подошел к полукруглому окну, выходящему на бесконечные, уходящие на запад горы.

-Я знаю, - он кивнул: «Русские сильнее, у них больше воинов, больше артиллерии..., Но здесь моя земля, Ахмар, и мы будет драться за нее до последнего. Я буду драться, - Шамиль обернулся к нему: «А ты..., Ты найдешь свою землю, поверь мне».

-Найду, - подумал тогда Степан, идя домой по узким улицам аула. Он каждый вечер возвращался  в маленький домик. Там пахло свежими лепешками,  Петенька бегал по крохотному двору за курицами, и засыпал, привалившись к теплому боку овцы. Там была жена, одна, единственная, - ласково думал Степан, - до конца его дней. Он все никак не мог поверить, что Марта рядом.

-И всегда будет так, - нежно говорила она, покормив ребенка, укладывая его в деревянную колыбель, что сделал Степан. Марта оказывалась у него в руках, от нее веяло сладким, цветочным запахом, она шептала, потянувшись к его уху: «Степушка, любимый мой...».

В Дербенте они переночевали у какого-то знакомца Шамиля. Русских в городе не было, однако и на севере и на юге простиралась империя.

-Туда нам нельзя, - задумчиво заметил Степан, начертив грубую карту. Марта уселась к нему на колени и провела маленьким мизинцем по морю: «Тегеран далеко, милый. Надо добраться до Амударьи и оттуда идти на юг. Так ближе до Индии».

-Там пустыня, - Степан обнял ее всю, тоненькую, легкую,  и озабоченно прикоснулся к узким, нежным ступням: «Пешком идти надо, любовь моя, но мы, конечно, постараемся лошадей достать».

-Пройдем, Степушка, - она прижалась головой к его плечу: «Мы вместе, и Петенька с нами. Нам ничего не страшно».

Они лежали на тюфяке, в окно светила яркая, низкая, летняя луна, пахло близким морем. Петенька, сытый, вымытый, сопел под рукой у Марты. Она, едва слышно, на ухо, рассказывала Степану, как они будут жить в Бомбее, у кузена Виллема, как обвенчаются в тамошней церкви, как доплывут до Лондона, и там Петенька будет бегать по траве, по берегу Темзы и  кормить лебедей.

Сын проснулся и недовольно потер кулачками голубые, большие глаза.

-К папе! - велел Петя. Он начал говорить весной. Тогда же Степан отвел его за руку в кузницу, в Гунибе: «Давай, сыночек,  посмотрим на то, как оружие делают, и ты тоже, начинай помогать».

-Чем он там занимался-то? - весело спросила Марта, когда муж принес ей голодного, хныкающего мальчика.

-Есть! - потребовал Петенька и засопел у груди. Степан ласково коснулся, его рыжих волос:

-Стружки с пола подбирал и во двор относил. Чище стало, - он усмехнулся. Держа свою большую ладонь на голове ребенка, мужчина вздохнул: «Хоть бы он, Марта, когда вырастет, железные дороги строил бы, каналы, шахты, а не..., - Степан замолчал.

-Будет, - уверенно ответила девушка, покачивая засыпающего ребенка.

-Пойдем, - Марта закрепила парус. Лодку немилосердно качало. Оскальзываясь босыми ногами на мокрой палубе,  она  пробралась к штурвалу.

-К тебе просился, - Марта привалилась головой к влажному рукаву рубашки мужа.

-Папа! - обрадовано протянул ручки мальчик. Степан попросил: «Потерпи еще немного, солнышко мое. Утихнет море, и я с тобой побуду. Папе надо лодку вести».

Марта прижала к себе сына и запела колыбельную о котике. Петенька, как всегда, улыбнулся, и залепетал: «Котик, коток...»

Она внезапно замолкла и спокойно сказала: «Степа, паруса на востоке». В Дербенте хозяин лодки предупредил их о том, что на море можно встретить кого угодно, от персидских кораблей, до бухарских пиратов и эмбинских казаков.

Степан посмотрел туда, куда указывала жена, и едва не выругался. Их несло прямо на три низкие, с косыми парусами лодки.

-Если это бухарцы - тихо отозвался он, - или персы, то ничего страшного. У нас есть грамота от Шамиля. А вот если казаки..., Вы идите в трюм, милые мои, пожалуйста. На всякий случай, - он положил руку на эфес шашки.

Степан был в горской одежде и Марта подумала: «Мне бы тоже сменить наряд. Правильно Степушка говорит, мало ли что. Все-таки магометане. Увидят меня с Петенькой, еще лодку задумают на абордаж брать...»

Она быстро поцеловала мужа куда-то в мокрую, рыжую бороду и незаметно перекрестила его: «Все будет хорошо. Стрелять я не собираюсь, - Марта усмехнулась.

Когда они подъезжали к Дербенту, путь повозке перегородили трое вооруженных всадников. Степан протянул им грамоту от Шамиля, но главарь только повел рукой: «У нас  свои законы. Отдай нам женщину и отправляйся восвояси».

-Пришлось с ними драться, - весело подумала Марта, съехав по влажной доске в трюм, устроившись рядом с их сумой.

-И даже, - она посадила Петеньку рядом, и дала ему незаряженный пистолет, - даже оружие обнажать. А папа и мама, милый мой, если достают оружие, то убивают. 

Степан, за год в горах, стал отлично владеть шашкой. Марта тогда, держа на одной руке плачущего ребенка, выстрелила в воздух. Всадники опешили. Она увидела, как катится в пыль голова главаря, и спокойно выстрелила прямо в лицо второму горцу. Тот покачнулся в седле, упал, лошадь понесла, третий поднял руки, бросив свою шашку. Степан, глядя на окрашенное кровью лезвие своего клинка, велел: «Прочь отсюда».

Марта посмотрела на сына. Он отложил пистолет. Ловко встав, заглянув в суму, мальчик потянулся к книге.

-Придется тебя по Пушкину читать учить, милый, - Марта пощекотала его. Петя вдруг расплакался, лодку сильно тряхнуло. Марта прислушалась. За бортом свистел ветер, плескала вода: «Вроде не стреляют, слава Богу».  Она дала Петеньке грудь и насторожилась. Лодку качнуло еще сильнее.

-Ветер, что ли, поменялся? - озабоченно подумала девушка. Она, на всякий случай, зарядила револьвер. Степан отлил целый мешочек пуль еще в Гунибе. Придерживая Петеньку, девушка вылезла на палубу.

Шторм утихал. Марта оглянулась, - лодки уже пропали,-  и позвала: «Степушка!»

-Папа! - недоуменно сказал Петя: «Где папа!»

Палуба была пуста. Марта увидела порванный парус, разбитый, разломанный штурвал. Опустив голову, она прошептала: «Нет!»

На влажном дереве виднелись темные пятна.

-Степа! - крикнула девушка, подбежав к борту, - Степа, где ты!