Одиссея Грина - Филип Фармер

И начинается

ПОГЛОЩЕНИЕ МОЛОЧКА ИЗ-ПОД БЕШЕНОЙ КОРОВКИ.

Мадам Трисмегиста говорит:

— Послушай свою судьбу, Чиб! Посмотри, что говорят звезды через посредство карт!

Он садится за ее столик, а его друзья толпятся вокруг.

— О’кэй, мадам. Что я должен делать?

Она перемешивает карты и переворачивает верхнюю.

— Иисус! Туз пик! Тебя ожидает дальняя дорога.

— Египет! — выкрикивает Руссо Красный Ястреб. — Ох, нет, ты ведь не хочешь туда, Чиб! Идем со мной туда, где мычат буйволы и…

На стол ложится новая карта.

— Ты скоро встретишь красивую темнокожую женщину.

— Чертову арабку! Ох нет, Чиб, скажи, что это не так!

— Ты удостоишься великой чести.

— Чиб получит дотацию!

— Если я получу дотацию, я не поеду в Египет, — говорит Чиб. — Мадам Трисмегиста, при всем моем к вам уважении вы передергиваете.

— Не задирайся, молодой человек. Я не компьютер. Я только восприимчива к спектру вибраций души.

Хлоп!

— Тебе угрожает опасность, физическая и моральная.

Чиб говорит:

— Это грозит мне чуть ли не каждый день.

Хлоп.

— Близкий тебе человек умрет дважды.

Чиб бледнеет, берет себя в руки и говорит:

— Трус умирает тысячу раз.

— Ты совершишь путешествие во времени, вернешься в прошлое.

— Ну! — говорит Красный Ястреб. — Тут уж вы переборщили, мадам. Осторожнее! Вы получите грыжу души, если будете качать эктоплазму в таких количествах!

— Смейся, если хочешь, тупица, — говорит мадам. — Этот мир не единственен. Карты не врут, когда дело с ними имею я.

— Гобринус! — зовет Чиб. — Еще пива мадам.

Молодой Редис возвращается за свой стол-диск без ножек, парящий в антигравитационном поле. Бенедиктина пристально смотрит на них и возвращается в толпу своих подруг.

За соседним столиком сидит Пинкертон Легран, правительственный агент, повернувшись так, что фидо, засунутый под пуловер, направлен на них. Им это известно. Он знает, что им об этом известно, так и докладывает своему начальству. Легран хмурится, завидя входящего Фалько Эксипитера: он не любит, когда агенты других департаментов толкутся вокруг него в то время, как он занят работой. Но Эксипитер даже не глядит на Леграна. Он заказывает стакан чаю и собирается бросить туда таблетку, которая, реагируя с танином, превращает чай в П.

Руссо Красный Ястреб подмигивает Чибу и говорит:

— Ты действительно думаешь, что можно парализовать весь Лос-Анджелес одной-единственной бомбой?

— Тремя бомбами, — говорит Чиб громко, чтобы фидо Леграна уловил его слова. — Одна для центра управления государственными заводами, вторая — для центрального купона и третья — для пучка больших труб, подающих вод} в резервуар на двадцатом уровне.

Пинкертон Легран бледнеет. Он давится, расплескивает из стакана все виски и заказывает еще, хотя хватил уже достаточно. Он нажимает на клавишу фидо, чтобы передать это сообщение вне всякой очередности. В штабе мигают огоньки, прерывисто звенит гонг; шеф просыпается так внезапно, что падает со стула.

Эксипитер тоже слышит все это, но сидит собранный, мрачный и сосредоточенный, словно диоритовая скульптура любимого сокола фараона. Одержимый единственной страстью, он не отвлекается на разговоры о затоплении всего Лос-Анджелеса, даже если это собираются устроить на самом деле. Напав на след старого Виннегана, он намеревается использовать Чиба в качестве отмычки. Одна мышка — так он называет преступников — приведет к норке другой.

— Когда, ты думаешь, мы сможем начать? — спрашивает Хьюга Уэллс-Эрб Хайнстербери, авторесса научно-фантастических рассказов.

— Недельки через три, — говорит Чиб.

Шеф Бюро вовсю проклинает Леграна, потревожившего его покой. Тысячи юношей и девушек выпускают пар в разговорах о диверсиях, убийствах и восстаниях. Он не понимает, почему эти молодые подонки так любят трепаться о всяких таких вещах, начиная с того времени, когда им разрешается поступать так, как им же заблагорассудится. Если бы у него были развязаны руки, он просто бросил бы их в тюрьму и слегка потоптал бы.

— А когда мы это сделаем, мы уйдем в большой мир, — говорит Красный Ястреб, и глаза его блестят. — Я точно говорю вам, ребята, что жить в лесу свободным человеком — это вещь! Вы все гениальные личности, не то что прочие бесцветные типчики.

Красный Ястреб истово верит во все эти разговоры о разрушении Лос-Анджелеса. Он счастлив, потому что на лоне матери-природы он тоскует по интеллектуальной компании, хотя он и не признается в этом. Другие дикари могут услышать оленя за сотню ярдов, услышать в кустарнике приближение гремучей змеи, но они глухи к поступи философии, ржанью Ницше, грохоту Рассела, трубным звукам Гегеля.

— Неграмотные свиньи! — говорит он громко.

— Что? — спрашивают все остальные.

— Ничего. Послушайте, ребята, вы должны знать, как это великолепно. Вы же были в КВСПМ.

— Я был в группе «Четыре-Эф», — говорит Омар Руник. — И подцепил сенную лихорадку.

— Я работал над вторым дипломом магистра искусств, — говорит Гиббон Тацит.

— Я был в отряде КВСПМ, — говорит Сибелиус Амадей Иегудиил, — но мы выбирались наружу только тогда, когда играли в палаточный лагерь, но это бывало не так уж и часто.

— Чиб, ты был в Корпусе. Ведь тебе там нравилось, правда?

Чиб кивает, но говорит:

— Быть неоамериндом — значит тратить все свое свободное время на то, чтобы просто выжить. Когда я буду рисовать? И кто будет смотреть картины, если даже я выкрою на них время? Так или иначе, для женщины или ребенка это не жизнь.

Красный Ястреб явно удивлен. Он заказывает виски с П.

Пинкертон Легран не собирается выключать фидо, хотя мочевой пузырь у него буквально лопается. В конце концов он направляется в комнату, которую обычно не минует ни один посетитель. Красный Ястреб, пребывающий в отвратительном настроении по причине усекновения его мечты, вытягивает ногу. Легран резко останавливается, но все же спотыкается. Бенедиктина тоже вытягивает ногу, и Легран летит носом в пол. У него больше нет причин идти в туалет, разве что умыться.

Все, кроме Леграна и Эксипитера, смеются. Легран вскакивает, сжимая кулаки. Бенедиктина, совершенно игнорируя его, подходит к Чибу; ее подруги идут следом. Чиб застывает на месте.

— Ты подлый совратитель! — говорит она. — Ты говорил, что только пальчиком потрогаешь!

— Ты повторяешься, — говорит Чиб. — Сейчас важно другое: что делать с ребенком?

— Почему тебя это заботит? — спрашивает Бенедиктина. — Ты сам превосходно знаешь, что он, может быть, даже и не твой!