Ведьмак (большой сборник) - Анджей Сапковский

— Где мы?

— На поляне смолокуров.

Действительно, в воздухе плавал запах смолы. Он слышал голоса, долетающие от костра. В этот момент кто–то подкинул хвороста, пламя с треском взвилось вверх. Он снова взглянул, воспользовавшись светом. Волосы у нее были стянуты опояской из змеиной кожи. Волосы…

Волосы были рыжие, огненно–рыжие, подсвеченные пламенем костра, они казались красными, как киноварь.

— Больно? — прочитала она его ощущения, но неточно. — Сейчас… Минуточку…

Он почувствовал резкий удар тепла, исходящего от ее рук, разливающегося по спине, сплывающего вниз, к ягодицам.

— Мы тебя перевернем, — сказала она. — Не пытайся сам. Ты очень слаб. Эй, кто–нибудь поможет?

Шаги со стороны огня, тени, силуэты. Кто–то наклонился. Йурга.

— Как вы себя чувствуете, господин? Вам лучше?

— Помогите перевернуть его на живот, — сказала женщина. — Осторожнее, медленнее. Вот так… Хорошо. Благодарю.

Ему больше не надо было на нее смотреть. Теперь, лежа на животе, уже не надо было рисковать взглянуть ей в глаза. Он успокоился, сдержал дрожь рук. Она могла почувствовать. Он слышал, как позвякивают застежки сумки, как она ищет флаконы и фарфоровые баночки. Слышал ее дыхание, чувствовал тепло ее бедра. Она стояла рядом на коленях.

— Рана, — проговорил он, не в состоянии переносить тишину, — доставила тебе хлопот?

— Да, немного. — В голосе холод. — Как обычно при кусаных ранах. Самый паршивый вид ран. Но тебе это, кажется, не внове, ведьмак?

«Знает. Копается в мыслях. Читает? Вряд ли. И знаю почему. Она боится».

— Да, пожалуй, не внове, — повторила она, снова звякая стеклом. — Я насчитала на твоем теле несколько рубцов… Я, понимаешь ли, чародейка. И лекарка одновременно. Специализация.

«Совпадает», — подумал он, но не произнес ни слова.

— А что касается раны, — спокойно продолжала она, — то тебе следует знать, что спас тебя ритм сердцебиения, четырехкратно замедленный по сравнению с ритмом обычного человека. Иначе бы ты не выбрался, могу сказать со всей ответственностью. Я видела, чем тебе заштопали ногу. Это должно было изображать перевязку, но изображало неудачно.

Он молчал.

— Потом, — продолжала она, задрав ему рубаху по самую шею, — добавилось заражение, обычное при кусаных ранах. Ты его приостановил. Конечно, ведьмачий эликсир? Хорошо помогло. Только вот, не понимаю, зачем одновременно было принимать галлюциногены? Наслушалась я твоего бреда, Геральт из Ривии.

«Читает, — подумал он, — все–таки читает. А может, Йурга сказал, как меня зовут? Или я сам проболтался во сне под влиянием «Черной Чайки“? Кто его знает… Только ей ничего не даст знание моего имени. Ничего. Она не знает, кто я. Понятия не имеет, кто я».

Он почувствовал, как она осторожно втирает ему в спину холодную успокаивающую мазь с резким запахом камфоры. Руки были маленькие и очень мягкие.

— Прости, что делаю это обычным способом, классическим, — сказала она. — Можно было бы удалить пролежни с помощью магии, но я немного притомилась, когда занималась раной на ноге, и чувствую себя не лучшим образом. На ноге я связала и стянула все, что было можно, теперь тебе ничто не угрожает. Однако ближайшие два дня не вставай. Магически срощенные сосудики имеют тенденцию лопаться, у тебя остались бы скверные кровоподтеки. Шрам, конечно, сохранится. Еще один для полноты коллекции.

— Благодарю… — Он прижал щеку к кожам, чтобы изменить голос, замаскировать его неестественное звучание. — Можно узнать… Кого благодарю?

«Не скажет, — подумал он. — Либо солжет».

— Меня зовут Висенна.

«Вот как», — подумал он и медленно, все еще не отрывая щеки от кож, сказал:

— Я рад. Рад, что пересеклись наши пути, Висенна.

— Случайность, не больше, — холодно сказала она, натягивая ему рубаху на спину и накрывая кожухами. — Сообщение о том, что я нужна, мне передали таможенники с границы. Послушай, мазь я оставлю купцу, попроси натирать тебя утром и вечером. Он утверждает, что ты спас ему жизнь, так пусть отблагодарит.

— А я? Могу ли я отблагодарить тебя, Висенна?

— Не будем об этом. Я не принимаю платы от ведьмаков. Назови это солидарностью, если хочешь. Профессиональной солидарностью. И симпатией. В силу этой симпатии — дружеский тебе совет, или, если предпочитаешь, указание лекаря. Перестань принимать галлюциногены, Геральт. Галлюцинации не излечивают. Ничего.

— Спасибо, Висенна. За помощь и совет. Благодарю тебя за… за все.

Он вытащил руку из–под кож, нащупал ее колени. Она вздрогнула, потом положила свою руку на его, слегка пожала. Он осторожно высвободил пальцы, провел ими по ее руке, по предплечью.

Ну конечно, гладкая девическая кожа. Она вздрогнула еще сильнее, но он не отнял руки. Он вернулся пальцами к ее ладони, сжал.

Медальон на шее завибрировал, дернулся.

— Благодарю тебя, Висенна, — повторил он, сдерживая дрожь голоса. — Рад, что пересеклись наши пути.

— Случайность, — повторила она, но на этот раз в ее голосе не было холода.

— А может, Предназначение? — спросил он и удивился, потому что возбуждение и нервозность улетучились вдруг без следа. — Ты веришь в Предназначение, Висенна?

— Да, — не сразу ответила она. — Верю.

— В то, — продолжал он, — что люди, связанные Предназначением, всегда встречаются?

— И в это тоже… Что ты делаешь? Не поворачивайся…

— Хочу увидеть твое лицо… Висенна. Хочу взглянуть в твои глаза. А ты… Ты должна взглянуть в мои.

Она сделала такое движение, словно хотела подняться с колен. Но осталась около него. Он медленно отвернулся, скривив губы от боли. Стало светлей, кто–то снова подбросил хвороста в костер.

Она не пошевелилась. Только отвернула голову, но он ясно видел, что у нее дрожат губы. Она стиснула пальцы на его руке. Сильно.

Он смотрел.

Не было ничего общего. Совершенно другой профиль. Маленький нос. Узкий подбородок. Она молчала. Потом вдруг наклонилась и взглянула ему прямо в глаза. Вблизи. Молча.

— Как тебе нравятся, — спокойно спросил он, — мои подправленные глаза? Такие… необычные. А знаешь, Висенна, что делают с глазами ведьмаков, чтобы их подправить? Знаешь ли, что это удается не всегда?

— Перестань, — мягко сказала она. — Перестань, Геральт.

— Геральт… — Он вдруг почувствовал, как что–то разрывается внутри. — Это имя мне дал Весемир. Геральт из Ривии! Я даже научился подражать ривскому акценту. Вероятно, из внутренней потребности иметь родную сторону. Пусть даже выдуманную. Весемир… дал мне имя. Весемир выдал мне также и твое. Правда, очень неохотно.