Обмен разумов (сборник) - Роберт Шекли

Осторожно ступив на неверную почву повествования, Ахав начал описывать себя: «Дионис Протей, известный также под именем Ахава, был высок и строен станом. Лицо его поражало своей красотой. Темно-сапфировые глаза, в которых вспыхивали искорки потаенного веселья, украшали его лицо. Был он легким и быстрым и двигался с изумительной грацией. В нем соединились два великих мифа о Еленах, а также миф о Дионисе, дарующем экстаз, и Протее, меняющем свой облик в соответствии с запросами меняющихся ситуаций».

И тут перемена обличья снизошла на Ахава – волшебная перемена, вызванная развитием науки повествования. Он огляделся в поисках зеркала, дабы закрепить свою новую внешность. Но, естественно, у этого зануды Мартиндейла никакого зеркала не оказалось. «Ладно», – сказал себе Ахав и решил его сотворить. Быстренько изложил свою мысль – и через мгновение перед ним уже стояло высокое трюмо со скошенными уголками и изящными пластмассовыми ножками. Ахав посмотрел в него и решил, что он хорош. Жизнь показалась ему прекрасной, особенно по сравнению с магазином, где он просидел столько лет на пыльной стеклянной полке. Свобода! Вольная воля!

Пора было продолжить беседу с Твиной. О чем – он придумает по ходу дела.

Свет в комнате погас. Когда он зажегся снова, Ахав был на Марсе. Он стоял в грубо слепленном хогане и беседовал с Твиной, гибкой девой Марса.

19. Ахав, Твина, Марс

– Не пойму я, чего ты хочешь, – говорила Твина. – Мы с братом и так заняты по горло работой на машинах реальности.

– А если, – сказал Ахав, – я сумею забрать тебя отсюда? Если смогу устроить тебе и твоей семье хорошую жизнь? Тогда ты согласишься оказать мне услугу?

– Ну, допустим, соглашусь, – ответила Твина. – Но, поскольку тебе приходится просить, ты, по-видимому, хочешь, чтобы я сделала что-то страшное?

– Ничего подобного! Так ты согласна?

– Пожалуй, – сказала Твина. – И что дальше?

– Пойдем со мной, – промолвил Ахав. – Я хочу тебе кое-что показать.

Взяв ее за руку, Ахав сделал два шага вперед и прошел сквозь стену хогана. Кисть его, торчащая из стены, показалась Твине ужасно странной. Но она все же шагнула в стену, хотя и нервничала немножко. Потом шагнула дальше. Она почувствовала, как просачивается внутрь стены и сквозь стену – восхитительное ощущение! Вскоре, просочившись полностью, Твина очутилась с другой стороны. Но перед глазами вместо привычной плоской и грубой марсианской равнины простиралось нечто новое и удивительное.

Они с Ахавом стояли посреди города. Больше здесь не было ни души. Город лежал в руинах, но в каких живописных руинах! Обломки искусно обработанного мрамора, плиты крошащегося известняка, целые бетонные блоки. Когда-то здесь стояли циклопические или даже сверхциклопические сооружения. Вдоль улиц свистал пронзительный ветер, трепал Ахаву и Твине одежды, достаточно теплые, чтобы защитить их от стужи. Лицо у Твины порозовело от пощечин холодного ветра.

– Где мы? – спросила она.

– В покинутом городе Лу, – ответил Ахав.

– Никогда о таком не слыхала.

– Конечно. Его же нет в твоем построении.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Твина.

– Рассказы разворачиваются в особом пространстве, которое является их построением, – объяснил Ахав. – У каждого рассказа есть свои собственные универсальные правила, список вещей возможных и невозможных. То, что приемлемо для одного рассказа, для другого может быть абсолютно недопустимо.

– Понимаю. Кажется, понимаю. Ты хочешь сказать, что в моем построении Лу не существует?

– Вот именно, – сказал Ахав. – Построение твоей истории о маленькой человеческой цивилизации, борющейся за жизнь на бедной кислородом планете, допускает довольно мало возможностей. Впрочем, таких построений, в которых возможно все, тоже раз, два и обчелся.

– А как ты перенес меня из одного построения в другое?

– Я сюжетный прыгун, – ответил Ахав.

– Никогда бы не подумала, что такое возможно!

– Если ты дашь себе труд задуматься, то поймешь, что иначе и быть не может. Нужно же как-то подтвердить наличие множественности возможностей! Нам необходимо multum[48], если мы хотим достигнуть parvo[49].

– Ничего не понимаю, – заявила Твина. – Чего ты хочешь достигнуть?

– Мне нужно построить великую единую мультивселенную из рассказов, которые я плету, как паук паутину. Но вселенная возможностей сопротивляется рационалистическим подходам. Чтобы закончить дело, я должен найти особые способы.

– А что это за особые способы?

– Я обращаюсь к реальности, – сказал Ахав. – К реальности, которая состоит из того, из чего состоит, и плевать ей на все «почему». Если я соединю все свои построения, сама их близость создаст логическое пространство. Факт налицо: ты, Твина с Марса, находишься сейчас в заброшенном городе Лу, которого в твоем построении не существует. Это один из способов, какими я собираюсь связать все вместе.

– Какой ты умный! – восхитилась Твина. – И долго я должна тут находиться?

– Точно пока сказать не могу, – ответил Ахав. – Я еще не решил, куда тебя пристроить. Но с этим я быстро разберусь. И как только мы соединим нить твоей жизни с какой-нибудь другой нитью из какого-нибудь другого рассказа, наша цель будет достигнута. Вселенная снова станет целостной. Или по крайней мере начало будет положено. А затем я свяжу другие нити и таким образом добьюсь единого целого.

– Грандиозная задача, по-моему. А что я должна делать?

– Просто чувствуй себя здесь как дома. Кто-нибудь со временем обязательно появится.

– Со временем – это скоро?

– Не знаю, – сказал Ахав. – Я постараюсь поскорей. Мне нужно сначала закончить кое-какие другие дела.

– Погоди минуточку! – воскликнула Твина. Но Ахав уже исчез, и она осталась одна в заброшенном городе Лу.

20. Визит к психиатру

– Доктор сейчас вас примет, – сказала сестра.

– Благодарю вас, – откликнулся Ахав.

Он положил на стол «Журнал для громил» с загнутой страничкой и последовал за сестрой из приемной в коридор. В коридоре было много распахнутых дверей, а за ними виднелись маленькие каморки и лаборанты в белых халатах, склонившиеся над бирманскими бунзеновскими горелками и прокаливающие друг дружке всякие странные материалы. Сестра наконец подошла к кабинету, стукнула разок и открыла дверь.

– Доктор Махер, – обратилась она к облаченному в белый халат человеку со стетоскопом, – это ваш пациент, мистер Шерман Машин.

Доктор Махер просматривал кучу листов с прикрепленными к ним рентгеновскими снимками. Он кивнул, не подымая глаз, небрежно махнул рукой, потом – более учтиво – махнул другой и сказал: