"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Леженда Валентин

— О Целлюлита…

«По-моему, их слегка заело», — недовольно подумал сидевший рядом Софоклюс.

— О Геракл…

— О Целлюлита…

Сын Зевса и сам почувствовал, что-то идет не так, и быстро нашел взглядом последнюю строчку, где присутствовала красивая смесь старогреческих и современных любовных слов. По мнению Софоклюса, такое признание должно было окончательно пленить царицу.

— Я агапо тебя! — выдохнул могучий герой. — О, мое фундомэнос паста! (Что означало: «Я любить тебя! О мое пышное пирожное!»)

Это последнее изречение окончательно добило (в переносном, положительном смысле) Целлюлиту, и она в порыве безудержной страсти гулко пророкотала:

— О, мой апалос аркуда, скорее поспешим в мою крэватокамара! (А это означало: «О мой нежный мишка, скорее поспешим в мою спальню!»)

— Софоклюс! — в отчаянии воззвал Геракл к историку. — Переведи…

С аппетитом поедая креветки, хронист поднял вверх большой палец: всё, мол, идет нормально.

— О Геракл…

— О Целлю…

Договорить сын Зевса не успел, так как внезапно был стиснут в жутких объятиях амазонки, слегка придушен, легко взвален на толстое плечо и в полуобморочном состоянии вынесен из пиршественного зала.

«Софоклюс, помоги…» — только и успел подумать несчастный, запоздало понимая, что с «придыханием» он, похоже, сильно переборщил.

Как только царица уволокла Геракла в свои покои, одна из амазонок, с виду на редкость стервозная особа, резко встала со своего места и так обратилась к пирующим подругам гневным голосом:

— Неправду сказал вам Геракл! Вовсе он не забыл, зачем явился в Фемискиру. Он пришел к нам с коварным умыслом! Сатиров кобель хочет похитить нашу красавицу Целлюлиту и увезти ее рабыней в свой развратный гарем.

«Пожалуй, для такого подвига Гераклу понадобится небольшой подъемный механизм! — с ехидством подумал Софоклюс. — И хороший грузовой стовесельный корабль».

— Не дадим! — грозно подхватили амазонки. — Не позволим!

— Вперед, сестры! — истошно завопила подстрекательница, в которой никто из присутствующих не узнал спустившуюся с Олимпа Геру.

Тихонько забравшись под стол, Софоклюс на четвереньках покинул пиршественный зал.

Глава шестнадцатая

ГЕРАКЛ СПАСАЕТ ГЕСИОНУ, ДОЧЬ ЛАОМЕДОНТА

Потерянно блуждая по темным переходам дворца царицы амазонок, Софоклюс окончательно разуверился в благополучном исходе их опасного девятого приключения.

То и дело до слуха историка доносились воинственные крики бегающих где-то совсем недалеко пьяных разъяренных фемин. И о том, что они сделают с несчастным хронистом, когда его поймают, лучше было не думать.

Чуткий слух Софоклюса уловил звонкое лязганье оружия.

— Спартанцы, на нас напали спартанцы! — завизжала какая-то нервно неуравновешенная девица.

Историк приободрился. Внезапное нападение спартанцев им с Гераклом было очень даже кстати. Подкравшись к повороту длинного коридора, хронист воровато выглянул из-за угла.

За углом шла кровавая сеча не на жизнь, а на смерть. Софоклюс присмотрелся и, огорченно вздохнув, побрел своей дорогой, мечтая оказаться как можно дальше от места битвы. Пьяные воительницы дрались друг с другом.

— В армии спартанцев тоже женщины! — радостно неслось вслед историку. — Дави врага, сестры!

Свернув в самый темный коридор, Софоклюс был тут же сбит с ног некой несшейся сквозь тьму силой.

«Ну вот и всё!» — только и успел сокрушенно подумать историк.

— Софоклюс! — удивленно воскликнул, останавливаясь, Геракл. — А я тебя уже битые десять минут ищу, по дворцу амазонок бегаю. Знаешь, здесь началось настоящее сражение, я ни сатира не пойму, но надо смываться!

— Ты добыл пояс? — спросил хронист, со стоном поднимаясь с мраморного пола.

— Ну, еще бы! — И сын Зевса продемонстрировал Софоклюсу какую-то переливающуюся узенькую полоску.

— И как же тебе это удалось?

— Да запросто!

— А точнее?

— Я всё-таки ее хряснул! — пояснил могучий герой, невероятно довольный собою.

— О боги, бежи-и-и-и-им! — истошно завопил историк и, забыв о боли в суставах, бросился наутек.

Дворец Целлюлиты горел.

Эллины выскочили из него очень вовремя, как раз за пару минут до того, как обвалился пылающий фасад величественного здания.

— Однако круто разгулялись эти амазонки! — на бегу восхитился сын Зевса. — У нас в Греции так гулять не умеют: с разрушениями, с поджогами и битвой с воображаемым невидимым врагом!

В голосе героя сквозила откровенная мечтательность, неприкрытая тоска по настоящим, запоминающимся на века пирам.

Далеко в ту ночь убежали греки и остановились лишь на самом берегу моря. Там они обнаружили небольшую аккуратную лодку и спящего в ней лохматого рыбака. Совершенно было непонятно, почему рыбак мужского пола и что он делает в стране амазонок.

От дрыхнушего труженика моря слегка попахивало перебродившим виноградом.

Осторожно вытащив рыбака из лодки, Софоклюс с Гераклом перенесли его на берег и, погрузившись на маленькое судно, быстро отчалили.

Сын Зевса ловко поставил парус и, позвонив по сотиусу-мобилису восточному ветру Эвру, потребовал небольшого ночного шторма.

Через несколько минут славное суденышко уже стремительно неслось, рассекая волны, всё дальше и дальше удаляясь от Амазонии. И лишь когда темную полоску берега съел размытый сумерками горизонт, Софоклюс позволил себе вздохнуть спокойно.

— Странная штука, — задумчиво сказал Геракл, крутя в руках блестящий пояс Целлюлиты. — А ну-ка, Софоклюс, примерь!

— Ага, как же, размечтался, — огрызнулся историк. — Я его надену, а он потом не снимется. Начну худеть, а ведь я и так как палка, хитон чуть не спадает!

— Гм… — Сын Зевса с интересом рассматривал удивительную застежку с блестящей серой брошью посередине. — Что ж, не хочешь как хочешь, а я вот примерю…

И могучий герой щелчком застегнул на себе волшебный пояс царицы амазонок.

Серая брошь на пряжке тут же засветилась, и на мерцающей поверхности возникли непонятные символы.

— Жир нет, — вслух прочел Геракл, озадаченно шевеля бровями. — Софоклюс, что бы это могло означать?

Сидевший на рулевом весле историк сладко зевнул:

— Это значит, что тебе пояс ни к чему. Нет у тебя жира, одни мышцы.

— Вот видишь, — сын Зевса с легкостью снял пояс, — а ты боялся. Как же теперь Целлюлита без него? Нехорошо вышло, непорядочно, они для нас пир устроили, а я ее так подло обманул, да ко всему еще и хряснул слегка.

— Ну я же говорил, — с чувством воскликнул Софоклюс, — тебя, Геракл, ни при каких обстоятельствах не следует пускать в приличное общество!

— Но этот пояс зачем-то ведь понадобился Эврисфею! Как я мог ему отказать? Может, Эврисфей за что-то решил отомстить царице амазонок?

— Ага! — заржал Софоклюс. — В молодости она в категорической форме отвергла Эврисфея, презрев его чистую гастрономическую любовь к ее пышным телесам.

— Что, правда? — удивился наивный Геракл.

— Конечно, правда! — безуспешно стараясь сделать серьезное лицо, подтвердил историк. — Эврисфея пленили габариты правительницы амазонок и ее незабываемый шарм, этот сексуальный бас с проникновенной хрипотцой, этот чарующий взгляд узких маленьких свиных глазок…

— Да ты издеваешься надо мной! — гневно вскричал могучий герой. — Эврисфей никак не мог встретиться с молодой Целлюлитой, ибо родился всего лишь год назад, как и я, за сутки вымахав во взрослого мужика.

— То-то я смотрю, ты иногда мыслишь как годовалый ребенок, — очень удачно съязвил историк и тут же безо всяких предупреждений получил героическим кулаком по лбу.

— Никто, — рычал Геракл, за ноги оттаскивая бесчувственного Софоклюса на середину лодки, — никто не смеет оскорблять великого сына Зевса…

Затем Геракл сел за осиротевшее на время рулевое весло и с грустью подумал, что всё-таки ему не следовало дубасить личного хрониста по голове. Ведь, как ни крути, это же его, Софоклюса, рабочий инструмент. Волка, как известно, ноги кормят, а историка кормят мозги, ну и, понятное дело, Геракл за свой счет. И не просто так ведь кормит. Голова! Голова Софоклюса нужна была сыну Зевса со всем ее непонятным содержимым. Видно, неспроста в последнее время хронист стал околесицу какую-то непонятную писать, выставляя могучего героя в своем бессмертном эпосе законченным придурком. А о некоторых отдельных подвигах он и вовсе ни строчки не написал, оставив всё на потом. Геракл его еще пару раз кулаком в сердцах приложит, и никакого «потом» после этого уже не будет.