Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

Раунси осталась, платить ей стали меньше и, как Селии стало ясно уже потом, Мириам с ней было иной раз куда сложнее, чем было бы без нее. Ибо Раунси выучку прошла в старой школе и мелочиться не привыкла. Для нее кулинарные рецепты начинались так: взять пинту густых сливок и дюжину свежих яиц…» Готовить простую пищу и не тратить лишних продуктов — такое воображению Раунси было недоступно. Как и раньше, она выпекала слугам к чаю целые противни печенья, а черствые буханки хлеба вываливала на корм свиньям. Она испытывала что-то вроде гордости, заказывая продукты в лавках солидно и в изобилии. Ведь это делает честь Дому. И сильно переживала, когда Мириам лишила ее этой обязанности.

Убираться и подавать на стол стала пожилая женщина по имени Грегг. Грегг обслуживала у Мириам гостей в первые годы ее замужества.

— Как завидела ваше объявление в газете, мэм, тут же уволилась и скорее сюда. Нигде мне не было так хорошо, как у вас тут.

— Теперь все будет по-другому, Грегг.

Но Грегг твердо решила поступить к ним. Обслуживала она гостей отлично, но явить свои таланты случая ей не представилось. Не было больше званых ужинов. В комнатах же она убиралась на скорую руку: не замечала паутину и снисходительно мирилась с пылью.

Она развлекала Селию нескончаемыми рассказами о былом великолепии:

— Двадцать четыре человека усадят бывало за стол к ужину твои папаша с мамашей. Два супа, два рыбных блюда, потом четыре вида закусок, мясное — сорбе, так оно называется, два сладких, салат из омаров и мороженный пудинг!

«То-то было времечко», — словно говорила Грегг, когда нехотя приносила к столу макароны au gratin[812] — весь ужин Мириам и Селии.

У Мириам пробудился интерес к саду. В садоводстве она ничего не понимала и даже не пыталась забивать себе этим голову. Она просто экспериментировала, и опыты ее увенчивались фантастическим и абсолютно не оправданным успехом. Рассаду и луковицы она сажала в неподходящее время года и не на ту глубину, семена разбрасывала как попало. Но все, к чему бы она ни прикасалась, росло и процветало.

— Легкая у твоей мамаши рука, — признавал старик Эш угрюмо.

Старик Эш был приходящим садовником, который работал у них два раза в неделю. Он-то в садоводстве знал толк, но на беду природа наградила его тяжелой рукой. Что он ни посадит, — сохнет на корню. Не везло ему и в стрижке кустов, и то, что не погибало, как он говаривал, от сырости, погибало, по его выражению, от ранних заморозков. Он дал Мириам совет, но та его не послушалась.

Он ужасно хотел разбить на склоне лужайки перед домом «хорошенькие клумбочки полумесяцами и ромбиками и высадить хорошенькие цветочки». И был раздосадован, когда Мириам с возмущением отклонила его предложение. Зеленый простор нераспаханного луга ей больше по душе, сказала она, а он в ответ заявил: «Ну, с грядками-то больше походит на усадьбу. С этим-то вы спорить не станете».

Селия и Мириам подбирали цветы, чтобы поставить в доме, и старались перещеголять друг друга. Они делали большие высокие букеты из белых цветов: стелющегося жасмина, душистой сирени, белых флоксов, левкоев. Потом у Мириам появилась страсть к маленьким букетикам из экзотических цветов — гелиотропов и пахучих, с плоскими чашечками, алых роз.

Всю жизнь аромат старомодных алых роз напоминал Селии о матери.

Селию брала досада: как она ни старалась, подбирая цветы, букеты ее не шли ни в какое сравнение с теми, что делала мать. Составляя букет, Мириам подбирала цветы с какой-то буйной грацией. Ее композиции отличала самобытность — они никак не походили на те, что в ту пору принято было делать.

Занятия с Селией были лишены какой-либо системы, Мириам велела дочери арифметикой заниматься самостоятельно. Мириам в этом сама не была сильна. И Селия трудилась на редкость добросовестно, прорабатывала коричневую книжечку, по которой начала заниматься еще с отцом.

Однако она то и дело увязала в сомнениях, неуверенная, каким должен быть ответ в задачке — в овцах или в людях. Когда стали оклеивать комнаты обоями, это настолько заворожило ее, что она вообще забросила арифметику.

Насчет образования у Мириам были свои теории. Учительницей она была превосходной, хорошо объясняла и способна была пробудить интерес к любой теме.

Мириам обожала историю, и под ее началом Селия прошлась по событиям в биографии мира. История Англии — шаг за шагом — была для Мириам делом скучным, а вот Елизавета, император Карл Пятый, Франциск Первый во Франции, Петр Великий — все они словно живые представали перед Селией. Оживало величие Рима. Погибал Карфаген. Великий Петр рвался вытащить Россию из варварства.

Селия любила, когда ей читали вслух, и Мириам подбирала книги в зависимости от того, какой период истории они изучали. Читая вслух, она без зазрения совести пропускала целые страницы: на что-либо скучное терпения у нее решительно не хватало. Географию она увязывала с историей. Никаких других уроков не было, если не считать отчаянных попыток Мириам как-то улучшить правописание Селии, которое для девочки ее возраста было просто позорным.

Обучать Селию играть на фортепьяно взяли немку, и Селия тут же выказала музыкальную одаренность и занималась с удовольствием, разучивая гаммы куда дольше, чем того требовала фрейлен.

Маргарет Маккра, что жила по соседству, уехала, но раз в неделю на чай приезжали Мейтленды — Элли и Джейнет. Элли была старше Селии, Джейнет — младше. Они играли в «краски» и в «бабушкину лестницу» и основали тайное общество с названием «Плющ». После того, как придуманы были пароли, изобретено особое руководство и написаны письма невидимыми чернилами, общество «Плющ» несколько захирело.

И еще были маленькие Пайны.

Гнусавые толстушки, младше Селии. Дороти и Мейбл. Единственным, что занимало их в жизни, была еда. Они вечно переедали и перед уходом их тошнило. Иногда Селия ходила к ним обедать. Мистер Пайн был тучным мужчиной с красной физиономией, его жена — высокой, костлявой, с чудной смоляной челкой. Они были очень друг к другу привязаны и тоже любили поесть.

— Персивал, очень вкусная баранина, очень и вправду вкусная.

— Еще кусочек, дорогуша. Дороти, еще кусочек?

— Спасибо, папочка.

— Мейбл?

— Нет, папочка, спасибо.

— Ну, что такое? Баранина очень вкусная.

— Надо похвалить Джайлса, дорогой. (Джайлс был мясником).

Ни Пайны, ни Мейтланды не оставили в жизни Селии особого следа. По-прежнему самыми интересными были для нее те игры, в которые она играла одна.

Как только Селия стала прилично играть, она долгие часы проводила в классной комнате, перебирая