Рыцарь света - Симона Вилар

Милдрэд поднялась на длинную каменную галерею, которая тянулась вдоль фасада дома аббата. Вилли по-прежнему не шевелился, она видела его безучастное личико, чувствовала его теплую тяжесть в своих объятиях.

— Джун! Джил! — окликнула Милдрэд своих женщин. — Немедленно ко мне!

Аббатский дом в Сент-Эдмундсе был настоящим дворцом, с шиферными крышами и каминными трубами, с изысканными галереями, где всюду возвышались колонны с резными капителями, полы были вымощены мозаикой, двери украшены металлическими заклепками, а сдвоенные окна затянуты тончайшей роговой пластиной в оловянном переплете.

Милдрэд остановилась у двери в свои покои и только тут заметила, как запыхалась от бега. Но расторопная Джун уже отомкнула дверь, и Милдрэд, войдя в покои, сразу же кинулась к ложу на возвышении. Джил торопливо раздвигала складки расшитого полога, помогая госпоже уложить мальчика.

— Принесите холодной воды, — приказывала леди, расстегивая застежки на кафтанчике ребенка. — Джил, иди в монастырский лазарет и приведи лекаря, брата Леофстана.

Милдрэд уже сняла с сына тяжелое, грязное одеяние, бережно уложила его потную растрепанную голову на подушку. Когда она стала обтирать его водой, малыш впервые открыл глаза и посмотрел на нее. Взгляд его сначала был мутный, потом прояснился.

— Мы не будем дальше ехать?

— Нет, мой маленький. Теперь ты отдохнешь и я напою тебя сладкой водичкой.

Вилли улыбнулся и опять закрыл глаза. Он был предельно утомлен, даже поднесенную к губам воду с медом глотал с трудом.

Вскоре появился лекарь. Это был худой монах с продолговатым озабоченным лицом. Как и все в аббатстве, он был напуган дерзким поведением принца, но упомянул об этом лишь мельком, весь сосредоточившись на мальчике.

— Думаю, что ничего страшного нет, ребенку теперь необходим только покой, — сказал он, осмотрев Вилли. — Как я слышал, отряд принца проделал немалый путь от самого Лондона, и его высочество все время держал ребенка при себе. Прискорбно, что такого кроху… Сколько ему лет?

— Он родился в день святого Аникета, два года назад.

— О, в день святого Папы Римского Аникета, семнадцатого апреля.

— Да, мой сын родился недоношенным и…

— Ну, сейчас он в полном порядке, выглядит крепышом, а то, что так обессилен… Принц зря взял такого малыша без нянек и привычного окружения, да еще проделал путь, после которого и опытные наездники порой падают из седла. За три дня преодолеть расстояние от Лондона… Гм… Похоже, они делали до пятидесяти миль в день. Конечно, мальчик переутомился. Но, поверьте, дети быстрее взрослых набираются сил, и если вы дадите сыну теплого молока… Да-да, только теплого молока, можно с яйцом и медом. А потом — сон и покой. Думаю, с Божьей помощью завтра мальчик уже окончательно придет в себя.

Эти слова успокоили Милдрэд, но она не оставила сына, сама обтерла влажным сукном его грязное тельце, переодела в чистое белье, даже упросила полусонного проглотить немного взбитого с яйцом молока. При этом разговаривала с ним так ласково, была так нежна, что в какой-то момент Вилли открыл глаза и попросил:

— Вы останетесь со мной? Не уйдете?

— Нет, Вилли. Я буду рядом.

Он улыбнулся, а потом раскинул ручки и закрыл глаза. А Милдрэд сидела с ним, пока удерживающая ее пальцы ручка не разжалась и малыш погрузился в глубокий, спокойный сон.

Ее женщины, не очень-то общительные, все же осмелились заметить:

— Так-то лучше, миледи. А то и впрямь… ребеночек брошен на чужих людей, а отец… Он хоть и интересуется малышом, но совсем не умеет с ним обращаться, и Вилли даже побаивается его.

Милдрэд просидела с сыном, никуда не выходила, порой прислушивалась в царящему в обычно тихом монастыре шуму. Конечно, в положенное время в аббатстве били в колокола, монахи несли службу, что бы ни случилось, ибо в этом заключалась их прямая обязанность — молить Небеса о милости к грешной земле. Но не пропускавшая ни одной службы Джун, вернувшись из церкви, сообщила, что прихожан в соборе было куда меньше обычного, да и люди Юстаса ведут себя так, что даже самые именитые паломники не решаются войти во храм, а многие даже поспешили уехать.

«Что там случилось у Юстаса, если он в таком состоянии, да еще привез с собой сына?» — гадала Милдрэд. Бесспорно, рано или поздно она все узнает, пока же молодая женщина была рада тому, что ее не тревожили. Она любовалась сыном, разглядывала его крохотный носик, тонкую шейку, поправляла рыжие волосы. Какое счастье, что Вилли совсем не похож на своего отца! И все же она заставила себя забыть это дитя. Для нее это всегда был только сын Юстаса. А оказалось, что трудно быть суровой к ребенку, который так одинок и беззащитен.

Юстас поднялся к ней лишь ближе к вечеру. Он не стал обличать или корить Милдрэд за прошлое, заявил, что даже пошел на уступки аббату, приказав большинству своих людей расквартироваться в городе, а не в аббатстве. Но его ближайшее окружение все же останется тут, в стенах аббатства. Здесь хорошие укрепления, он сможет выдержать осаду, если понадобится. А еще Юстас решил, что богатства Сент-Эдмундса — как раз то, что ему сейчас нужно. Это аббатство одно из самых богатых в стране, а Юстасу как никогда нужны деньги для набора нового войска. Вот он и потребует от монахов столько, сколько посчитает нужным. Тут недавно прошла большая шерстяная ярмарка, так что казна аббатства полна.

— Вы что, хотите ограбить аббатство? — все же решилась спросить Милдрэд.

Она произнесла это негромко, стараясь не потревожить сон ребенка. Юстас заметил это и рассмеялся. Сказал, что его сын достаточно силен, чтобы спать даже тогда, когда монахи поднимут вой, сокрушаясь, что выгребают их закрома.

— Даже безбожники викинги не трогали эту обитель из почтения перед святым королем, — заметила Милдрэд. — Неужели вы решитесь на подобное? Опомнитесь, Юстас. У вас и так не та репутация, чтобы еще и грабить церковные владения.

— К черту! Плевать на все! Я решил, что найду средства в Сент-Эдмундсе на войну, и так будет!

Явно нервничая, он расхаживал по комнате, и Милдрэд было странно видеть, как возбужденно сверкают его обычно тусклые глаза. Да и сам Юстас словно был на пределе — раздраженный, непривычно торопливый, неряшливый. Принц не удосужился сменить свой запыленный, порванный плащ, от него разило потом, чего раньше за следившим за собой Юстасом никогда не наблюдалось.

— Да, мне нужны деньги и все, что только можно продать за звонкую монету. И тогда я найму войска… Во Фландрии, к примеру. Или в Кенте. Граф Кентский почти ослеп, но он даст мне нужные силы, а кентцы всегда были на моей стороне. Но надо поторопиться, пока к Кенту не прискакали люди от моего папаши. Моего прыткого и сумасшедшего папаши. Но ведь он нравился тебе и таким, да, моя саксонская сука?