Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

Его хвалили там, в гостиной, - за праведность, за то, что кормит бедняков и платит за обучение

детей. Он заседал в суде, издавал книги. Откинувшись в своем большом, удобном кресле,

улыбаясь, рав Судаков говорил: «Каждый должен быть строг в соблюдении заповедей, и начинать

надо со своей собственной семьи. Все наши беды, несчастья - все из-за того, что мы не следим за

скромностью». Он поднимал белый, холеный палец: «Надо устраивать проверки, заходить к

людям в дома. Надо увещевать грешников, тех, кто своим поведением ставит под опасность

общину. И выгонять, - он качал головой, - безжалостно выгонять, тех, кто упорствует в своем

грехе».

-Как папу, - горько думала Малка. Потом они опять пели, парадная дверь хлопала, они уходили в

ешиву. Малка убирала со стола, замачивала грязные скатерти, носила воду из колодца, мыла

посуду, укладывала девочек спать, и просила - тихо: «Господи, пожалуйста, дай мне отдохнуть

сегодня. Хотя бы один день. Пусть он вернется поздно, после полуночи. Пусть он забудет обо

мне».

Она не могла лечь спать - когда муж приходил из ешивы, все должно было быть уже убрано. Она

приносила ему серебряный стакан с чаем. Опустив укрытую платком голову, Малка ждала, пока

он, отставив его, не кивнет коротко в сторону лестницы, что вела в спальни.

Ночью кто-то из девочек непременно просыпался, звал ее. Малка, наскоро одевшись, шла в их

комнату, и укачивала плачущую дочь. Голова кружилась, хотелось спать. Она, шепча что-то

ласковое, вдыхая сладкий, детский запах, и сама потихоньку успокаивалась. Старшие девочки не

плакали. Они уже знали, что нельзя беспокоить отца, нельзя говорить с ним, пока он первый не

заговорит.

Малка поменяла девочкам пеленки. Уложив их в корзинку, сунув ноги в грубые, растоптанные

туфли, женщина вздохнула: «Он и не говорит с ними. Даже имена путает. Господи, Сара там за

всеми присматривает. Четыре малышки у нее на руках, только бы не нашалили».

Девочки не шалили. Они были тихие, серьезные, в темных, глухих платьях, бледненькие. Малка

знала - мужа хвалят за хорошее воспитание детей. Он запрещал им одним ходить по улице.

Малка, поднявшись наверх, - миква была в подвале,- увидела его. Муж стоял, заложив руки за

спину, высокий, в собольей шапке, рыжая борода светилась под бледными лучами луны. Серые

глаза блестели холодом.

Он кивнул в сторону дома. Малка, неся корзину, пошла за ним. «Господи, - думала она, опустив

голову, глядя на мирно спящих дочек, - я папу шесть лет не видела. Папу, Батшеву..., Как они там?

Как Рахели?»

Она взглянула на широкую спину мужа и боязливо подумала: «Записку бы передать..., Если бы

Элишева в микву ходила..., Но ведь он велел ее туда не пускать. Она, наверное, где-то в ручье

окунается. А если через Исаака? Он ведь ровесник Саре, пять лет ему. Но ведь он и девочкам

одним запрещает гулять…»

Муж, не оборачиваясь, открыл калитку их дома. Малка заторопилась следом. Она посмотрела на

окна кухни и успокоено подумала: «Кажется, все в порядке».

Она услышала плач из распахнутой, парадной двери и умоляющий голос старшей дочери: «Папа,

пожалуйста, не надо! Не бей Дину! Мы все вычистим, все уберем...»

Малка увидела, как белокурая Дина, - ей было полтора годика, - рыдая, прячется в углу передней.

Девочки тоже плакали. На венецианской плитке в прихожей расплывалось пятно, пахло мочой.

Сара, завидев мать, всхлипнула: «Мы не уследили, мы сейчас, сейчас...»

Муж занес руку над ребенком. Малка, сунув корзину с двойняшками старшей дочери, подхватила

Дину и закрыла ее своим телом. Двойняшки проснулись и заплакали. «Пять месяцев он меня не

трогал, - еще успела подумать Малка, а потом он ударил ее по спине, девочки побежали на кухню.

Малка, глотая слезы, только и могла, что просить: «Пожалуйста, не надо..., Дитя еще маленькое, я

все уберу, все...».

-Не уберешь к моему возвращению – коротко сказал муж, повернув ее к себе, хлестнув по щеке, -

пожалеешь.

Дверь за ним захлопнулась. Дина цеплялась, всхлипывая, за ее платье, и Малка, укачивая ее,

зашептала: «Не надо, не надо, милая..., Все хорошо, все хорошо...»

В спальне у девочек, сидя на кровати старшей дочери, рассказывая ей что-то из Торы, - младшие

уже дремали, - Малка почувствовала слезы на своей руке. Сара прижалась к ней: «Папа сказал,

если ты умрешь, мамочка, я буду ему, как жена. Мамочка, не умирай! - дочь неслышно

разрыдалась. Малка, гладя ее по голове, целуя, внезапно похолодев, ответила: «Что ты, милая, не

умру».

-Мне нельзя умирать, - обреченно думала она, развешивая во дворе выстиранную одежду. Небо

играло странным, холодным, голубоватым светом. Малка, на мгновение, остановилась: «Господи,

дай ты мне сил. Пожалуйста, ради девочек. Не сбежать, никуда не сбежать...- она посмотрела на

высокую, в три человеческих роста, каменную ограду.

Калитка заскрипела и он велел: «Чаю мне подай». Малка только опустила голову и кивнула. В

спальне, она лежала, подняв рубашку до пояса, раздвинув ноги, слушая скрип кровати. Она всегда

закрывала глаза - с того, самого первого раза, с брачной ночи, когда она, почувствовав боль,

вскрикнула. Подняв веки, Малка тогда затряслась. «Мне привиделось, - твердо сказала себе

Малка. «Не бывает такого. Это все из-за страха, потому что я волновалась. Не бывает такого».

Однако глаз она с тех пор не открывала - все шесть лет. Малка почувствовала, как муж тяжело

задышал, и грустно попросила: «Господи, пожалуйста, не надо». Муж встал. Вымыв руки,

пробормотав благословение , он ушел на свою кровать.

Малка услышала, как в соседней комнате заплакали двойняшки. Выбежав в коридор, она

шмыгнула к ним. Она кормила девочек, сидя на узкой кровати. Подмывшись, устроив их рядом,

Малка тихо, кусая губы, заплакала. Она так и заснула - обнимая дочерей, вздрагивая, свернувшись

в клубочек.

Высокий, крепкий рыжеволосый мальчик с маленьким молитвенником в руках, отошел от Стены и

обернулся - едва рассвело, воздух еще не был жарким, крохотная, выложенная камнем площадь,

была пуста. «Хоть не шепчутся за спиной, - подумал Исаак. «Правильно дедушка Аарон сказал -

будем молиться рано утром, и поздно вечером. А днем он на работе молится, а я дома. И папа

так же делает».

Он подождал, пока Аарон подойдет к нему. Посмотрев на темную, сильно побитую сединой

бороду мужчины, на добрые, в мелких морщинках глаза, Исаак взял его за крепкую руку.

«Дедушка Аарон, - попросил мальчик, - а расскажите, как вы в лесу жили. Пока мы домой идем».

Исаак никогда не уставал от этих рассказов. Он слушал тихий, ласковый голос Аарона, играя с

искусно вырезанными, деревянными фигурками зверей - там были змеи, крокодилы, леопарды,

попугаи. Бабушка Лея вздыхала: «Они ведь не кошерные, Моше, как ты ребенку разрешаешь на

такое смотреть». Отец только смеялся. Закинув сильные руки за голову, он потягивался: «Мама, он

каждый день верблюдов на улице видит. Не ходить же ему с закрытыми глазами».

Исаак все равно любил бабушку. Она всегда пекла ему печенье. По ночам, когда мама уходила

принимать роды, бабушка пела ему, еще маленькому, колыбельные. Еще у него был дед - он

запретил всем с ними разговаривать, он жил на площади у ешивы в трехэтажном, богатом доме.

Его звали рав Судаков. Исаак знал, что у деда есть дочки. Однажды мальчик, озираясь, залез по

деревянной лестнице на ограду дома, и увидел, как стайка маленьких, в темных платьях девочек,

тихо играет на вычищенном, выметенном, без единой травинки дворе. Их мать была дочерью

дедушки Аарона. Худенькая, бледная женщина стирала в медном тазу.

-Даже цветов у них нет, - вздохнул Исаак, оглядывая двор.

У дедушки Аарона был маленький садик с гранатовым деревом. У них, на кованом балконе, что

выходил во двор, мать посадила цветы.

-Как в Амстердаме, - ласково говорила она, поливая розы в деревянных ящиках. Отец, как-то раз,

пришел с мастером из артели, и снял камни во всем дворе. Теперь там была дорожка. Вокруг отец

посадил кусты жасмина. Исаак тогда помогал. Отец, обняв его, шепнул: «Когда-нибудь вся наша

страна будет цвести, милый».

Исаак попрощался с дедушкой Аароном у двери его дома, и побежал к себе. Мама еще с вечера

ушла на роды, отец уехал в Яффо. Исаак знал, что приезжает его двоюродный дедушка и тетя Хана,

с его маленькой кузиной.

-Здорово, - он поцеловал мезузу у калитки. Мальчик даже не обратил внимания на печатный лист,

что был наклеен на стену их дома. Отец только смеялся, дымя трубкой: «На здоровье, пусть хоть

до крыши их лепят». Исаак отлично умел читать, и знал, что там написано. Их называли