Сирахама - Артур Прядильщик

Минут пять я заворожено рассматривал красавиц, стоявших передо мной, пока их глаза не стали наполняться слезами, а эмоции — чуть ли не отчаянием!

— Вы чего? — Я даже испугался… впрочем, в последнее время испуг у меня моментально трансформируется в ярость и ненависть, и тут очень важно перевести взгляд куда-нибудь подальше от объекта, эту эмоцию вызвавшего.

— Ждем, когда до тебя дойдет, бака! — Топнула ножкой Мисаки.

Я не считаю себя дураком. И Сирахама был тормозом, но отнюдь не дураком… Во всяком случае, сообразить, что требуется от Сирахамы Кенчи, одетого соответственно обстановке в официальное хакама, было нетрудно.

Я опустился на колено перед креслом-коляской Ренки:

— Змейка моя… а давай поженимся?

Хлобысь!

Меня будто большим тяжелым мешком по голове огрели! На несколько секунд перед глазами все поплыло, засверкали цветные круги и замелькали искорки. Самое примечательное в том, что никого я за своей спиной не чувствовал! Там даже не было «пустоты», характерной для Сигурэ или Кэнсэя в стелс-моде! Так, пожалуй, только Апачай или Старейший могли прятаться! Может, Ренка, «самый быстрый кулак Юга», на что-то обиделась?

— Это, мать твою за ногу, что за признание?! — Незнакомый женский голос. — Это, твою налево, что за предложение руки и сердца?! Совсем страх потерял?!

За моей спиной стояла крохотная девчушка лет пятнадцати-шестнадцати. Миленькая блондинка с волосами, имевшими голубоватый оттенок. В одежде жрицы — красные широкие штаны-юбка и белая куртка. Разозленная крохотулька уперла кулачки в пояс и буравила меня рассерженным взглядом.

По сторонам и чуть сзади в таких же одеждах стояли две ее сверстницы: одна с черными волосами, опять-таки, отливающими синевой, и — рыженькая. В отличие от рассерженной лоли-блондинки, у этих девушек грудь… была.

А вот эмоций ни от одной из них — не было. Ну, разве что от рыженькой шло что-то… непонятное и слабое.

— А ну повторяй за мной, балбес: «Несравненный цветок!» — Поскольку я по-прежнему молчал, пытаясь справиться с удивлением, девушка, замахнулась на меня какой-то пластмассовой розовой палочкой со звездочкой на конце с двумя белыми бумажными ленточками. — Я кому сказала?!

— Э-э-э… «несравненный цветок»…

Хлобысь! У нее там свинцовая начинка, что ли?!

— Это, мать-перемать, что за блеяние?! Тут ХРАМ! Тут МОЙ храм! Как смеешь ты, смертный, в МОЕМ ХРАМЕ блеять нечто столь пошлое, как… — Она передразнила. — «А давай поженимся»… «А давай перепихнемся», «а давай двинем по пивку», «а давай прошвырнемся по девочкам!» Где романтика…?! Тебе, балбесу, не говорили, что женщинам в такие моменты очень нужны красивые слова?! А?!

Возможно, кто-то посчитает происходящее смешным… Но я в тот момент так совсем не считал. Полное отсутствие эмоциональных ощущений, невероятные по чистоте, как у ребенка, огромные серые глаза. И эта несерьезная пластмассовая палочка со звездочкой на конце, от вида которой лично меня бросало в дрожь…

Девочка пугала.

— Простите меня, жрица-сан! — Я сел на корточки и поклонился. — Вы дадите мне вторую попытку?

— Ага… — Кивнула девица. — Пользуйся моей добротой, жалкий смертный! Вперед! С чувством, толком, расстановкой!

Я повернулся к Ренке, старающейся удержать серьезное выражение на лице (а вот мои девушки, кстати, совсем не были напуганы голубоволосой мико[27]):

— Моя драгоценная змейка! — Я взял ее руку (А холодная-то какая!) и начал говорить, утопая в огромных из-за полумрака зрачках…

Через пять минут жрица прокашлялась, легонько похлопала меня по плечу своей «волшебной палочкой»:

— Э-э… закругляемся, молодые! Закругляемся! — Сама блондинка выглядела очень довольной, а вот две девушки за ее спиной — были пунцовыми. Особенно, рыженькая… что очень гармонировало с ее огненными волосами. — Тут все же Храм… а третью брачную ночь вы как-нибудь в другом месте организуете… С моего, разумеется, благословения…

— Эй! — Возмутилась Ренка, сверкая глазами. — Я не дослушала! Он к самому интересному подошел — «трудолюбивый мохнатый шмель подлетает к нежным лепесткам орхидеи»… а дальше-то что было?!

— Но-но-но! — Погрозила палочкой жрица. — Было уплачено за проведение обряда бракосочетания, а не за организацию полноценного праздника плодородия. До него, дорогуша, еще целая неделя! Так что плодиться и размножаться в другом месте будете… И аллегорически рассказывать об этом всем окружающим… Да и не потянете вы старые ритуалы. Но мы тронуты. Да, тронуты! Так что плодородия вам не избежать… — Жрица обернулась к одной из девушек. — Занге, сеструха… ты как? Тронута?

— Ой, я так тронута! — Воскликнула черноволосая жрица, прижав ладошки к горящим щекам. — Думаю, мое благословение молодые тоже получат! Хотя, мне тоже интересно, что там дальше было… Молодой человек, в следующий раз обязательно расскажите продолжение… вот прямо с этого места и начните. Я вам напомню! Цугуми-тян? А тебе разве не интересно?

— А… — Неуверенно заблеяла рыженькая, панически озираясь. — А я… Ну…

— Вот! Цугуми, тоже интересно… — Удовлетворенно констарировала Занге. — Так что и от нее благословение, можно сказать, в кармане! Разумеется, если молодой человек пообещает окончание этой истории про труболюбивое мохнатое насекомое…

— Уважаемые жрицы. — Я поклонился им еще раз. — Я очень надеюсь, что эта история не будет иметь окончания и будет бесконечно повторяющейся в течение хотя бы ближайших семисот лет… А я обязательно постараюсь рассказать вам некоторые подробности. — Я с сомнением посмотрел в огромные глаза рыженькой и добавил. — При желании — в редакции для самых маленьких — с квадратиками и иносказаниями.

Черненькая Занге фыркнула. А блондинка восхитилась:

— Ух-ты! Так изящно о практическом бессмертии еще никто не просил!

Она, прищурившись, нас разглядывала некоторое время:

— Та-а-ак! Ты! — Палочка ткнула в грудь Ренке. — Согласна?

— Да!

— А ты? — Палочка уперлась в мою грудь.

— Да!

— Ну, вот, собственно, и все! А теперь — формальности, не влияющие, так сказать, на сюжет… Свидетели! — Палочка поочередно ткнула в Мисаки и Миу. — Возражения?

Девушки торопливо замотали головами.

— Отлично! Вы это… тоже не щелкайте, а то потом в свадебные кимоно не залезете… Гости! — Она посмотрела в сторону входа… — Возражения?

Я перевел туда взгляд. Оказывается, там было Редзинпаку в расширенном составе. Ма Ёру успокаивающе гладила всхлипывающую Ма Сой по голове и что-то шептала на ухо. Рядом стояла Шакти Рахманн с ученицами. («Они-то тут откуда?!») Кисара и одна из учениц Шакти вели съемку на видеокамеры… Во взгляде Шакти Рахманн читалась грустная укоризна, как к нашкодившему малышу…

Кажется, меня хотели заставить почувствовать себя виноватым. Или обещали воспитание ремнем…

— Ты! — Из звезды на палочке, которую держала жрица, ударил насыщенный луч света. Если б не его почти осязаемая плотность, можно было бы подумать, что это очень мощный фонарик.

Возле алтаря кто-то ойкнул… Кэнсэй разумеется. Со своим фотоаппаратом. Удивительно, но — попался.

— Может быть у тебя есть какие-то возражения? — С явной угрозой спросила жрица.

И, честное слово, ни у кого бы и язык не повернулся назвать угрозу в голосе жрицы несерьезной!

— Ну, вообще-то все произошло так неожиданно, что я даже не успел дать своего благословения!

— Благословления тут раздаю я! — Холодно отрезала девушка и резюмировала. — Отлично. Возражений нет.

Кэнсэй бочком-бочком попытался улизнуть, но…

— Стоять! Кто таков?

— Э-э-э…

Но жрица опередила:

— Папаша? — Прищурилась она, обернулась к нам, осмотрела всех по очереди и снова обернулась к Кэнсэю. — Поздравляю! Засим закончим. — Она зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Денежки бросьте во-о-он туда… И — ступайте себе с моим благословением! Плодитесь и размножайтесь! Сие нам угодно и любо! Запись в храмовой книге уже сделана. А! Да! — Вспомнила она. — Волею своей объявляю вас мужем и женой! Муж, поцелуй жену! Ну, или наоборот…

Через минуту меня снова похлопали по плечу чем-то очень-очень увесистым:

— Кхм… Закругляемся молодые, закругляемся… Как я уже сказала, плодиться и размножаться будете в другом месте.

Очень кстати она вмешалась. Потому что в этот раз поплыла не Ренка, а я!

— Что-то хотел спросить… муженек?

— Нет-нет, жрица-сан!

Вопрос у меня был, но вот озвучивать я его не хотел.

— Хотел-хотел… Ну, я отвечу. Целуешься и детишек ты делаешь, как вполне себе совершеннолетний. А эти глупые законы меня не касаются — мы тут, понимаешь, людские сердца соединяем, а не в паспортах штампики ставим! — Она грозно обратилась ко всем присутствующим. — Так! Еще желающие есть?