Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

девочек рожали, а тут, вон, какой подарок! От младшей жены, той, которую он из Иштувэга привез. Да осыпят боги своими щедрыми благами младенца и его родителей!

Арлинг равнодушно пожал плечами, но, вспомнив предупреждения Абира и Нуфа о том, что кучеяры кидаются камнями по малейшему поводу, спохватился.

— О да! Какое, черт возьми, счастье! — воскликнул он, однако кучеярка оставила его только после того, как пересказала последние слухи о семье Аджухамов, которые Регарди благополучно пропусти мимо ушей. От семейных интриг он успел устать и дома, а домашние конфликты кучеяров интересовали его в последнюю очередь. Устав кивать, он повесил голову на грудь, притворившись, что его сморил сон. Впрочем, эту ночь ему не суждено было провести в одиночестве. Едва женщина, наговорившись, ушла, как откуда-то появился еще один кучеяр — судя по шагам, мужчина.

— Мир тебе, — приветствовал его новый собеседник. Арлинг голос узнал — это был Азиз, торговец коврами, которого привел ему Абир, чтобы он мог познакомиться с внешним обликом кучеяров. Впоследствии купец часто приходил к нему поболтать, оказавшись неплохим малым.

Азиз не стал докучать его разговорами, молча усевшись рядом на овчину. От него пахло костром и моханой. Иногда он шумно прихлебывал из кубка и взмахивал руками, отгоняя мошкару. Молчать вдвоем оказалось не так уж сложно. Скорее наоборот — присутствие кого-то рядом не давало тоске закрасться в душу и сердце.

До Арлинга долетел сладкий запах дыма, кучеяр закурил. Странно, он думал, что табак пах иначе. Регарди глубоко вдохнул и почувствовал, как напряжение стало медленно уходить. Тревога, злость и разочарование, наполнявшие его с утра, превратились в струйку дыма и утекли в бесконечность.

Хороший табак был у Азиза. Должно быть, где-то наверху сейчас горели звезды. Интересно, какие они в пустыне? Яркие и крупные, как арвакские бриллианты, или крошечные и тусклые, словно белый пепел, оставшийся от кострища?

— Я делал много ошибок, — вдруг сказал Арлинг, удивившись тому, что мысли вырвались вслух и обрели форму. И хотя Регарди надеялся, что Азиз проигнорирует его слова, кучеяр неспешно ответил:

— Жить без ошибок трудно, — вздохнул он. — В этом весь человек. Людям можно ошибаться. Даже нужно. Поэтому и существуют боги — одному помогут, второго накажут, третьего пожалеют. Чаще обращай свои мысли к богам, ведь любую проблему можно решить молитвой. Кто верует, тот не знает боли.

— Ну да, больно только тому, в кого попало, — горько произнес Регарди. — Я не верю в богов и не знаю ни одной молитвы.

— Ерунда, — отмахнулся кучеяр. — Даже если человек не читает молитв, но в сердце своем чист и идет по пути искренности, боги никогда не оставят его.

— Говоришь, словно жрец, — фыркнул Арлинг. — Может, тебе стоит бросить торговлю и заняться чем-нибудь другим?

— Давно подумываю об этом, — неожиданно согласился Азиз. — Держи, тебе нужно выпить.

Арлинг совсем не хотел пить мохану, от которой на утро болела голова, а весь день глотку терзала жажда, но кучеяр уже сунул ему в руку увесистый кубок.

— Давай, — хлопнул его по плечу Азиз. — Не оскорбляй капитана. Эта ночь создана для того, чтобы гулять до рассвета.

Регарди усмехнулся. Спорить с кучеяром сейчас не хотелось. Впрочем, почему бы и не глотнуть? Возможно, так хоть удастся заснуть скорее.

— Какой странный вкус, — удивился он, ощутив на языке освежающее покалывание. — Это не похоже на мохану, хотя пахнет похоже. Вино?

— Нравится?

Тепло родилось в области живота и мягкими волнами коснулось груди. Задержавшись на мгновение у самого сердца, оно поднялось в голову, наполнив ее легкими, невесомыми облаками. Чувство было приятным, и Арлинг отхлебнул еще раз.

— Еще бы! Что это?

— Журавис, — ухмыльнулся Азиз. — Я мохану только с ним пью. Без него этой отравой лишь верблюдов поить.

Страх появился только на миг, сразу растворившись в мягких складках Азизова табака. Нуф успел рассказать ему не одну байку о страшном наркотике кучеяров, который медленно растворял мозг, погружая человека в мир иллюзий, где тот и умирал, не способный вернуться к прежней жизни. По словам юнги, в первый раз журавис вызывал онемение тела и сильную тошноту. Многие, кто пробовал его в одиночестве, захлебывались собственной рвотой.

Что бы там не рассказывал Нуф, но Арлинг ничего подобного не чувствовал. Наоборот, во всем теле ощущалась необычайная бодрость вместе с теплотой и легкостью. Удивительное сочетание. Ни «Зеленая фея», ни согдарийская водка таких чувств не дарили, и Арлинг протянул кубок за добавкой. Действительно, сегодняшняя ночь была создана, чтобы ее пропить.

— Значит, у доброго хозяина родился мальчик? — Регарди неожиданно наполнили радость и забота обо всем мире.

— Точно! Назвали Сейфуллахом. Это значит «меч бога».

Меч бога… Интересно, какого? Учитывая обширный пантеон богов кучеяров, родителям неплохо было бы уточнить это. Впрочем, они и так молодцы. Сейфуллах — звучало хорошо. Арлинг задумался о значении своего имени и вдруг понял, что ничего о нем не знал. Скорее всего, это было имя какого-нибудь прославленного прадеда, иначе Канцлер вряд ли обратил бы на него внимание. Но лучше все-таки, если бы оно что-то значило.

Азиз привалился к его плечу и шумно сопел, то ли заснув, то ли заглядевшись на звезды. А эти кучеяры не такие уж и дикие, подумал Арлинг, неспешно прихлебывая из кубка. По крайней мере, они знали толк в именах. Наверное, парень вырастет вершителем справедливости и великим воином. А может, пойдет по стопам отца и станет купцом. Но с таким именем он обязательно должен совершить что-то необыкновенное. Например, сотворить чудо.

Наслаждаясь редким теплом на сердце, Регарди искренне пожелал младенцу счастья. Пусть он найдет великую любовь, которая будет рядом, а не за границей жизни и смерти.

* * *

Журавис сыграл с Арлингом злую шутку. Нуф ошибся только в одном — во времени. Регарди отлично выспался, почти самостоятельно взобрался на горбатого и приготовился к очередной тряске под раскаленным светилом, когда тело вдруг перестало слушаться, а содержимое скудного завтрака оказалось на песке и верблюжьей шее. Все произошло так быстро, что он даже не успел удивиться. Ругань юнги, возмущенный рев испачканного верблюда и крики кучеяров заглушил нарастающий звон в голове, который сменился глухим стуком. Кажется, он упал на землю, но онемевшее тело падения не почувствовало.

Оставшиеся дни путешествия Арлинг провел в обозе, плохо отличая реальность от вымысла. И хотя он винил во всем журавис, осмотревший его лекарь был уверен, что слепой драган подцепил пустынную лихорадку. Нуф, которого дядя приставил за ним ухаживать, считал, что молодого Регарди подвело слабое здоровье, и предвещал целую череду болезней, которая обычно поджидала северян в песках южного континента. По его словам, он сам переболел всеми