РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

РККА Е.М. Борисова от 1 апреля 1935 г. Заметив, что «многие наши помпотехи [помощники командиров рот и батальонов по технической части. – А.С.]» «нередко хуже знают технику вооружения, чем командир башни», Борисов уточнил: «особенно молодые академики из бывших «парттысячников»392. В самом деле, студенты гражданских вузов, насильно, в счет «партийной тысячи», переведенные в ВАММ, вряд ли горели желанием осваивать свою новую, нежеланную для них профессию…

Большевистский эксперимент: привитие армии невоенного уклада

Контраст же между выучкой бойца и подразделений в «предрепрессионной» РККА и в русской армии кануна Первой мировой войны объясняется тем, что русская армия была несравненно более дисциплинированной, чем Красная.

Это различие начинало формироваться уже в военно-учебных заведениях, где готовились кадры армии. Здесь был явлен один из примеров того, о чем писал Н.О. Лосский: «русский человек, заметив какой-либо свой недостаток и нравственно осудив его, повинуясь чувству долга, преодолевает его и вырабатывает в совершенстве противоположное ему положительное качество»393. Не будучи (в силу разобранных нами в главе II особенностей русской ментальности) столь дисциплинированным, как немецкое, русское офицерство все же отчетливо понимало значение воинской дисциплины и уж для подготовки кадров армии всегда находило в своей среде службистов, педантично выполнявших все свои обязанности и так же неукоснительно, почти или совсем по-немецки, требовавших такой же дисциплинированности от подчиненных.

И, в отличие от советских военных школ, в большинстве русских военных и юнкерских училищ царила атмосфера беспощадной требовательности к дисциплине будущего офицера. Возьмем цитировавшиеся нами в последнем разделе главы II места из докладов начальника штаба ВУЗ/начальника УВУЗ ГУ РККА Е.С. Казанского за 1932–1933 гг., изменим их смысл на прямо противоположный (убирая или, наоборот, вставляя частицы и приставки «не»), заменим слова «школы» и «курсант» на «училища» и «юнкер» – и перед нами окажется точное описание большинства русских военно-учебных заведений конца XIX – начала ХХ вв.: «В училищах понято то положение, что юнкер, находясь в школе, воспитывается буквально на каждой мелочи, на каждом мероприятии, на каждом шаге своего командира […] В училищах принято за обыденное явление поправлять юнкера в его недочетах, не оставлять без должного вмешательства малейшее нарушение внутренней службы; поэтому юнкер не приучается выполнять обязанности спустя рукава, в юнкере воспитываются качества пунктуального выполнения своих обязанностей, юнкер воспитывается всей системой быта училища»; «буквально на каждом шагу мы видим отработанные мелочи, которые в своей сумме должны резко дисциплинировать каждого»…

До подлинного совершенства этот процесс выработки дисциплины был доведен в Павловском военном училище (которое, кстати, в 1914 г. окончил и сам Е.С. Казанский); его не зря величали «дисциплинарным батальоном». Приведем ряд мест из воспоминаний учившегося там в 1887–1889 гг. генерала от кавалерии П.Н. Краснова. Вот одиночная строевая подготовка – с которой начинается выковывание дисциплины.

«– Смирно!.. Равняйсь!.. Смирно!..

[Отделенный командир, портупей-юнкер. – А.С.] Скородинский подходил, отходил, засматривал сбоку.

– Повыше подбородок… Нет, слишком подняли, ниже… Разверните плечи. Уберите живот. Старайтесь незаметно дышать. Свободнее в коленях ноги. Пальцы прямее.

Нас вытачивали как статуи.

По роте ходили [ротный командир капитан. – А.С.] Никонов и [младший офицер роты штабс-капитан. – А.С.] Герцык.

Герцык подошел к нашей шеренге.

– Э-э, батенька мой. Как вы стоите. Кривуля какой-то, а не юнкер.

Кто-то улыбнулся. Герцык набросился на него.

– Эт-то што-с-с-с!.. Я вас, батенька мой, вздрючу-с. Строй – святое место, а вы улыбаетесь!.. Фельдфебель, запишите юнкера на неделю без отпуска.

То и дело кто-нибудь «влетал» на «взыскание». Фельдфебель был тут начеку, чтобы отмечать попавшихся. Уже было дано лишнее дневальство, кому-то грозили арестом. Из юнкеров выбивали мальчишеский кадетский дух».

Вот внутренний порядок и дисциплинарная практика младшего командного состава училища – портупей-юнкеров и фельдфебелей. «От взводных всегда можно было получить лишнее дневальство или остаться без отпуска. Строгий и суровый, сосредоточенный в себе, [фельдфебель. – А.С.] Иван Федорович Бурмейстер тоже не стеснялся наказать юнкера за неаккуратно сложенное белье на табуретке, за нечищеные сапоги или пуговицы, за грязные руки или ногти в «трауре», за небрежный поворот, за нерасторопность в исполнении приказания, за лежанье днем в сапогах, за опоздание в строй и – Боже сохрани – за куренье в ротном помещении».

Вот наставления начальника училища генерал-лейтенанта С.В. Рыкачева перед построением для встречи Александра III: «Выправка и образцовая стойка!.. Не шелохнуться во время проезда Царского кортежа и не дышать!.. Не дышать!! Замри!.. Забудь, что у тебя есть тело, помни лишь одно: ты в строю и строй – святое место! А кого замечу, прошу извинить – взыщу по всей строгости закона – вон из училища! Ибо это строй, да еще строй в присутствии самого Государя!»

Вот еще одно дисциплинирующее средство – шереножное учение. «Нас выстраивали в одну шеренгу, штабс-капитан Герцык […] командовал: «на плечо» и начинал обход взвода.

Он шел медленно, делая поправки:

– Разверните приклад… Возьмите его больше в плечо. Затаите дыхание…

Зайдет сбоку, посмотрит, как выровнены штыки, и снова идет, выправляя каждого, лепя из каждого как бы статую.

– Шай на кра-ул!

Вот тут-то и нужно было «не дышать». При самом легком дыхании штыки отвесно поставленных ружей могли шевелиться, и это разравнивало их прямую линию.

– Дышите незаметно. Не открывайте рта. Да подберите живот, у вас, батенька мой, штык качается. Ниже возьмите правую руку и пальцы прямые. Держите винтовку в левой руке, правая только поддерживает ее.

Идут минуты, свиваются в десятки минут. В казарме полная тишина, чуть поскрипывают сапоги у Герцыка, когда он медленно идет вдоль нашего фронта»394.

Этот стиль – «бесконечная требовательность, безжалостная строгость, соблюдение всех статей устава на 100 %, жесточайшая муштра, энергия и настойчивость при ведении строевых занятий»395 – сохранялся в Павловском училище и в начале ХХ в.

Зато и дисциплина у юнкеров-«павлонов» въедалась буквально в плоть и кровь. «Никого из нас не смущало, – писал П.Н. Краснов, – что в праздничный день на Невском и Морской приходилось раз сорок стать во фронт генералам и непрерывно, то направо, то налево, козырять. Мы были так надрючены в этом нашим «дрючилой» [А.А. Герцыком. – А.С.] и портупей-юнкерами, с таким шиком становились во фронт, так браво отдавали честь, что часто слышали, как говорили нам во след:

– Молодцы юнкера!

– Ай да Павлоны!»

«Генерал в густых эполетах, весь в орденах остановится против взвода, крякнет одобрительно и скажет Герцыку:

– Вы дали бы им «вольно».

– Ваше превосходительство, они у меня и так «вольно» стоят.

– А как же будет, когда станут «смирно»?

– Когда дышать совсем перестанут, вот тогда будет «смирно»…»

«Мы отчеканивали на ходу ружейные приемы, заходили взводами и строили