Танец с драконами - George Martin

Он читал рассказ девушки о том дне, когда её с сестрой схватили работорговцы, когда на камбуз заглянула Пенни.

– Ох, – сказала она. – Я думала... я не хотела беспокоить м’лорда, я...

– Ты меня ничуть не беспокоишь. Надеюсь, ты не собираешься попытаться убить меня вновь?

– Нет, – она отвела взгляд, и её лицо зарделось.

– В таком случае я не возражаю против приятной компании. На нашем судне с этим туго, – Тирион закрыл книгу. – Подходи, садись, ешь.

До сих пор девушка оставляла почти всю еду нетронутой у двери каюты – к нынешнему дню она должна была оголодать.

– Уха почти съедобная. По крайней мере, рыба в ней свежая.

– Нет, я... я как-то подавилась рыбной костью, и не могу есть рыбу.

– Тогда выпей вина, – он налил чашу и пододвинул ей. – Угощение от нашего капитана. По правде сказать, оно больше похоже на мочу, чем на арборское золотое, но даже моча лучше на вкус, чем этот чёрный смолистый ром, который пьют матросы. Возможно, вино поможет тебе уснуть.

Девушка даже не притронулась к чаше:

– Благодарю, м’лорд, но я не буду, – отступила она. – Не хотела вас беспокоить.

– Ты собираешься провести всю свою жизнь в бегах? – спросил Тирион, прежде чем Пенни успела выскользнуть за дверь.

Это её остановило. Щеки у неё стали ярко-розовыми, и Тирион испугался, что она сейчас опять заплачет. Вместо этого карлица с вызовом надула губки и заявила:

– Вы и сами в бегах.

– Это верно, – признал он. – Но я бегу куда-то, а ты откуда-то, и между этими понятиями огромная разница.

– Нам бы не пришлось убегать, если бы не вы.

«Хватило же ей смелости сказать мне это в лицо».

– Это ты про Королевскую Гавань или про Волантис?

– И про то, и про другое, – у неё на глаза навернулись слезы. – Про все. Ну почему вы не могли сразиться с нами на пиру, как хотел король? Вы бы не поранились. Чего вам стоило, м’лорд, сесть на нашего пса и, сразившись с нами, порадовать мальчика? Просто маленькая потеха – они бы над вами посмеялись, вот и все.

– Они бы надо мной посмеялись, – повторил Тирион. «Вместо этого я заставил их смеяться над Джоффом. Какая каверза вышла, а?»

– Брат говорил, что смешить людей хорошо. Благородное занятие, и почетное. Брат говорил... он... – По её лицу побежали хлынувшие слезы.

– Мне жаль твоего брата, – Тирион уже говорил ей те же слова и раньше, в Волантисе, но тогда она была так убита горем, что едва ли слышала их.

Сейчас она услышала.

– Жаль. Вам жаль, – её губы дрожали, щеки были мокры от слез, глаза покраснели. – Мы бежали из Королевской Гавани в ту самую ночь. Брат сказал, что так будет лучше, до того как кто-нибудь заинтересуется, не причастны ли мы к смерти короля, и станет нас пытать, чтобы это узнать. Сначала мы поехали в Тирош. Брат думал, что это достаточно далеко – но не тут-то было. Там у нас был знакомый жонглёр. Он много лет подряд каждый день жонглировал у Фонтана Пьяного Бога. Он был стар, и руки у него стали уже не такие ловкие, как прежде, и иногда он ронял мячи и гонялся за ними по площади, но тирошийцы все равно смеялись и кидали ему монетки. Однажды утром мы услышали, что его тело нашли в храме Триоса. У Триоса три головы, и за дверями храма стоит его большая статуя. Старика разрубили натрое и запихали Триосу в три пасти. Тело сшили обратно, вот только головы при нем не было.

– Её отнесли моей милой сестрице. Он тоже был карлик?

– Да, невысокий. Как вы и как Оппо-Грош. Вам и жонглера жаль?

– До этой самой минуты я не знал, что он жил на свете, но... да, мне его жаль.

– Он умер из-за вас. Его кровь у вас на руках.

Обвинение задело Тириона особенно после недавних слов Джораха Мормонта.

– Его кровь на руках моей сестры и тех скотов, что его зарезали. На моих руках... – Тирион повернул руки ладонями вверх, осмотрел, сжал в кулаки, – …на моих руках запеклась старая кровь, да. Назови меня убийцей родичей – не ошибешься. Цареубийцей – я и это приму. Я убивал матерей, отцов, племянников, мужчин и женщин, королей и шлюх. Однажды меня разозлил певец, и я сварил из паскуды похлёбку. Но я никогда не убивал ни жонглеров, ни карликов, и не надо меня винить за то, что случилось с твоим окаянным братом.

Пенни ухватила чашу вина, которую ей налил Тирион, и выплеснула ему в лицо. «Прямо как моя милая сестра». Он услышал, как хлопнула дверь камбуза, но не видел, как ушла карлица – глаза щипало, мир расплылся. «Вот и подружились».

Тирион Ланнистер имел небогатый опыт общения с другими карликами. Его лорд-отец не приветствовал никаких напоминаний об уродстве сына, и скоморошьи балаганы с лилипутами скоро научились держаться подальше от Ланниспорта и Кастерли Рок, не желая гневить лорда Ланнистера. С годами Тирион узнал о карлике-шуте, которого держал дорнийский лорд Фаулер, о карлике-мейстере, служащем где-то на Перстах, и о карлице в рядах молчаливых сестёр, но никогда не испытывал ни малейшего желания встретиться с ними. До него доходили и менее достоверные слухи – о ведьме-невеличке, живущей на каком-то холме в Речных Землях, и о карлице-шлюхе из Королевской Гавани, которая прославилась тем, что давала собакам себя сношать. О последней Тириону поведала его собственная милая сестрица, даже предложившая привести суку с течкой, если ему охота попробовать. Когда он вежливо спросил, не себя ли она имела в виду, Серсея плеснула ему в лицо вином из чаши. «Помнится, то было красное, а это золотое». Тирион утерся рукавом. Глаза все еще щипало.

После этого он не видел Пенни до самого дня бури.

Солёный воздух в то утро застыл и налился тяжестью, но небо на западе окрасилось огненно-красным, и его располосовали низкие тучи, светившиеся ярко, точно ланнистерский багрянец. Моряки забегали по палубе, задраивая люки, они стравливали снасти, очищали палубу и найтовили всё, что не было прибито намертво.

– Надвигается скверный ветер, – предупредил Беса один из матросов. – Безносому лучше уйти вниз.

Тириону прекрасно запомнилась буря, от которой ему пришлось натерпеться, когда он пересекал Узкое море – как прыгала под ногами палуба, какие жуткие скрипы издавал корабль, как во рту стоял привкус вина и блевотины.

– Нет уж, Безносый останется тут наверху. – Если уж боги вздумали его прибрать, то лучше уж утонуть в море, а не захлебнуться собственной рвотой.

Над головой полоскался холстяной парус кога, точно шкура какого-то огромного зверя, встряхивающегося после долгого сна. Затем раздался громкий треск, заставивший всех на корабле обернуться.

Ветра отогнали ког далеко от прежнего курса. За кормой на кроваво-красном небе громоздились друг на дружке чёрные тучи. К середине утра уже стало видно, как на западе полыхают молнии, вдалеке гремел гром. Море взволновалось, тёмные валы накатывали и бились о борта «Вонючего стюарда». Вот тогда команда решилась спустить парус. Посередине корабля Тирион только путался под ногами, поэтому он взобрался на бак и притаился, чувствуя вкус холодных струй дождя на лице. Ког ходил вверх-вниз и вставал на дыбы выше, чем любая лошадь, на которой ему доводилось ездить верхом; судно поднималось на каждой волне и ухало следом вниз, встряхивая Тириона так, что клацали зубы. И всё равно, тут наверху было лучше, чем внизу в душной каюте – хотя бы видно, что происходит.