Молот Люцифера - Ларри Нивен

НЕДЕЛЯ ЧЕТВЕРТАЯ: ПРОРОК

Из всех государств в наихудшем положении окажутся те,

чьи законы более не будут обладать достаточным авторитетом

для людей, и по доброй воле люди не пожелают повиноваться

этим законам, но где власти обладают достаточной мощью,

чтобы силой принудить жителей к повиновению.

Это был сумасшедший мир. Это ощущение ярко отпечаталось в памяти Алима Нассора. Однажды, белесые деятели вздумали уделить часть своих благ жителям гетто, надеясь этим остановить мятеж, и Алим взял, что мог — не просто деньги, есть такая штука — власть, а Алима уже знали в Городском совете, и он готовился для больших дел.

Затем, черный дядя Том стал мэром, и поток денег прекратился, власть, которой добился Алим, улетучилась. Алим ничего тут не мог поделать. Без денег, без всяких там штучек — символов богатства и власти — ты — ничто. Ты ничтожнее проституток, торговцев наркотиками и прочей шушеры, зарабатывающей себе на жизнь на жителях гетто. Алим потерял свою власть, но должен был вернуть ее обратно. Затем он попался на ограблении магазина, и единственная возможность выпутаться была — заплатить судье и полицейскому — и тот и другой белесые. Алима выпустили на поруки, а чтобы заплатить, ему пришлось ограбить другой магазин. Сумасшедший мир!

Затем сотни белесых, из тех, кто побогаче, удрали в горы. С небес на землю падал удар рока! Алим и его братья могли сделаться богатыми — навечно богатыми. Они и стали богатыми, у них было полно барахла, стоящего хорошей монеты, а потом…

Сумасшествие, сумасшествие. Алим Нассор вспоминал, но это походило на навеянные наркотиком грезы — мир, существовавший до Молота. Алим сделал все, от него зависящее, чтобы защитить братьев, тех, которые повиновались ему. Четыре из шести групп, ранее выделенных для ограблений, двинулись вместе с Алимом — сквозь толпы беглецов. Вместе с ним! Но пришлось остановиться в одной хижине вблизи Грейпвайна. Двигатель одного из грузовиков сдох. С него ободрали все, что можно, выцедили из него горючее, и оставили его в канаве. Выкинули заодно и весь этот электрический хлам: телевизоры, аппаратура высокой точности воспроизведения, радиоприемники, маленький компьютер. Однако оставили бинокли и телескоп.

Сперва все было прекрасно. Неподалеку от хижины обнаружили ферму, где были и коровы и другая пища. Этого хватило бы на две дюжины братьев надолго. Не пришлось даже драться за это добро. Фермер был мертв: на него обрушилась крыша, он так и лежал с переломанными ногами, и умер то ли от голода, то ли от потери крови. Но явилась толпа белесых, вооруженных ружьями и отобрала ферму. Восемнадцати братьям на трех машинах пришлось уехать прочь — в дождь.

Затем дела действительно пошли ни к черту. Нечего есть, некуда направиться Черные никому не нужны. И что им теперь делать, интересно, умирать с голода?

Алим Нассор сидел под льющим на него дождем, скрестив ноги, полудремля, вспоминая. Это был сумасшедший мир, с законами, придуманными ополоумевшими идиотами. Мир совершенно неправдоподобной роскоши: мир горячего кофе, мяса на обед, сухих полотенец. На Алиме была шуба, сидевшая на нем просто великолепно: женская шуба, мокрая как губка. Никто из братьев не осмелился проехаться на этот счет. Алим Нассор вновь обладал властью.

В поле его зрения показались чужие ноги: сворованные у кого-то ботинки, расползшиеся по швам, почти отвалившиеся от беспрерывной ходьбы подошвы. Алим поднял взгляд.

Сван был человеком ниже среднего роста, и все его поведение показывало, что он чрезвычайно высокого мнения о своей персоне. Когда Алим пришел к нему с предложением совершить ограбление, он был изящен и строен, словно профессиональный танцор. Хладнокровный и опасный. А сейчас вид у него был растерянный и неуверенный. И — будто он не умирал с голода — Джекки снова полез к Касси. Касси была против. Наверное, она все рассказала Чику.

— Дерьмо, — Алим встал.

— Нужно убить Чика, — сказал Сван.

— А теперь послушай меня, — Алиму было страшновато, что голос его звучит недостаточно внушительно. Алим устал, очень устал. Он подвинулся ближе к Свану и тихо заговорил: так, чтобы было видно, насколько он рассвирепел: — Без Чика нам не обойтись. Я скорее убью Джекки, чем Чика. И убью тебя.

Сван отшатнулся:

— Хорошо, Алим.

Алим смаковал его страх. Свану не хотелось испробовать ножа. Он отшатнулся Алим еще обладал властью.

— Из всех братьев, что с нами, Чик самый большой, самый сильный, — объяснил Алим. — Чик — фермер. Фермер, понимаешь ты это? А тебе бы понравилось заниматься этим вот до конца жизни? Парень, мы в пути уже десять дней, это тебе как нравится? Где-то для нас должно отыскаться место, но какая разница, отыщется оно или нет, если мы не знакомы с фермерскими работами…

— Пусть кто другой занимается этими работами, мать их так, — заявил Сван.

— Пусть. А откуда ты узнаешь, что он их выполняет правильно? — спросил Алим. — Мы… — он чуть не высказал охватившего его отчаяния. — Где Чик?

— У костра. Джекки там нет.

— А Касси?

— Она с Чиком.

— Ладно, — Алим зашагал к костру. Было приятно сознавать, что он может повернуться к Свану спиной, и ничего не случится. Он необходим Свану. Он необходим всем им. Никто другой не смог бы провести их так далеко — и они прекрасно это знают.

Первую неделю после Падения Молота беспрерывно шел ливень. Затем он поутих, превратился в покрапывание. И этот моросящий дождь все продолжался и продолжался, и уже не было сил выносить его, а он все шел. Теперь, спустя четыре недели после Падения Молота, он продолжал моросить, хотя и с небольшими перерывами, и по крайней мере раз в день дождь превращался в сильный ливень.

Сегодня ливень шел уже трижды, сейчас лишь моросило. Этот дождь было трудно вынести, это было — как рашпилем по нервам. Обуви с ног не снимали, ноги гнили. Все вокруг было безнадежно мокрым, за сухое пристанище могли убить человека. К полуночи покрапывание почти прекратилось. Сейчас все сгрудились вокруг костра, скорчились под пластиковым полотнищем. Завтра Алим, наверное пожалеет, что позволил потратить часть горючего на костер, но — дерьмо! — вероятно, придется убираться с шоссе раньше, чем в грузовике, украденном в Ойл-сити, кончится бензин. Большинство дорог пролегало по низменности, они оказались под водой, и приходилось возвращаться на мили, чтобы разыскать объезд и в результате продвинуться только на несколько дюжин ярдов. Сумасшествие…

Там, где дороги сохранились, хоть и пролегали по низменности, их зачастую перекрывали заставы: фермеры с ружьями.